Список форумов АВРОРА

АВРОРА

исторический форум
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Библиотека Авроры
Индийская (Ведическая и Индуистская) мифология

 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов АВРОРА -> История религии
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
andy4675
Местный

   

Зарегистрирован: 10.09.2012
Сообщения: 7828
Откуда: Греция

СообщениеДобавлено: Ср Фев 02, 2022 12:53 am    Заголовок сообщения: Индийская (Ведическая и Индуистская) мифология Ответить с цитатой

Первоисточники:

1. "Веды".

2. "Брахманы".

3. "Упанишады".

4. Эпос "Рамаяна".

5. Эпос "Махабхарата".

6. Пураны.

_________________
Мой девиз: один против всех, и всем несдобровать...


Последний раз редактировалось: andy4675 (Пт Фев 04, 2022 2:39 am), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
andy4675
Местный

   

Зарегистрирован: 10.09.2012
Сообщения: 7828
Откуда: Греция

СообщениеДобавлено: Ср Фев 02, 2022 11:36 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

- W. Y. Evans-Wentz, "Το πνεύμα των Ινδιάνων", пер. Λύσανδρος Μυγιάκης, Афины, изд. Ιάμβλιχος, 1994 год:

Гора Кашайя Парбат 106 - 108
Гора Кайлас(а) 108 - 111
Другие вершины Гималаев 111 - 114
Арунакала, "Холм света". Свидетельство Нанди и Шивы. Свидетельство Махарши. Свидетельство Шри Арунакалы. Арунакала означает абсолютное спокойствие 114 - 119
Вершина Адама (Цейлон) - священная гора для коренного населения (веда), индуистов, буддистов, мусульман и христиан 125 - 128

- "The Hutchinson Словарь Мифологии", ред. Питер Бентли, изд. Торговый Дом Гранд, Москва, 2001 год, статьи:

Адити
Ананта
Асура
Ахалия
Баладева
Баларама
Брахма
Вайю
Вамана
Вараха
Варуна
Веды
Вишвамитра
Вишну
Ганга
Ганеша
Гаруда
Гаутама 2
Дайтьи
Дакша
Дашаратха
Деви
Джамбудвипа
Джанака
Дурга
Индра
Кали
Калия
Калки
Канса
Кришна
Курма
Лакшмана
Манаса
Мариамман
"Махабхарата"
Махадеви
Махиши
Минакши
Нага
Натараджа
Пахтанье Мирового Океана
"Пураны"
Радха
Рама
"Рамаяна"
Рукмини
Сакка
Сати
Семь мудрецов
Сита
Сканда
Сугрива
Сурабхи
Тримурти
Хануман
Шалака-Пуруша
Шашти
Шива
Шри
Яма 1

- "Три великих сказания Древней Индии. Сказание о Раме. Сказание о Кришне. Сказание о великой битве потомков Бхараты", литературное изложение Э. Н. Тёмкина и В. Г. Эрмана, М., Главная редакция восточной литературы изд-ва "Наука", 1978 год.

- "Махабхарата, или Сказание о великой битве потомков Бхараты", литературный пересказ М. Пчелинцева, СПб.: изд. Азбука, 2001 год.

- Coomaraswamy-Nivedita-Mackenzie, "Οι μεγάλοι θεοί της Ινδίας", Афины, изд. Ιάμβλιχος, подбор текстов Κώστας Καλογερόπουλος, 1998 год.

- Richard Waterstone, "India", изд. MacMillan, впервые опубликовано в Великобритании в 1995 году.

- "Мифы народов мира", составители В. И. Коровин, В. Я. Коровина, Е. С. Абелюк, изд. Росткнига, Москва, 3-е изд. испр. и доп., 1999 год:

Космогония и Космография. Творение. Асуры, старшие братья богов. Рудра и жертвоприношение Дакши. Вивасват и его дети. Сказание о создании ночи. Гандхарвы и наги. Жертвоприношение Пуруши. Сказание о происхождении смерти. Пахтание Океана 91 - 95, 98 - 101, 102 - 104 и 107 - 110
Деяния Индры. Царство Индры. Индра и жёны мудрецов. Победа Индры над Вритрой 96 - 98 и 110 - 118
Сказание о Потопа 101 - 102
Сома, бог Луны 104 - 107
Хранители мира (локапалы) 118 - 121
Рамаяна. Нашествие ракшасов на север. Война Раваны с кшатриями. Вторжение ракшасов в царство Ямы. Равана в царстве Варуны. Равана в Подземном мире и на небесах. Похищение женщин. Война Раваны с Индрой. Битва Равнины с царём хайхаев. Индра и святые подвижники. 121 - 152
Махабхарата: сказание о Шакунтале 153 - 156
Богиня Кали 156 - 161
Ведическая религия. Из "Ригведы". Гимн Индре. Гимн Агни. Гимн Соме. Гимн Варуне. Гимн всем богам. Гимн о сотворении мира. Гимн силе богов 162 - 169
Из "Брахман". Творение. Потоп. Получение Дхиры 170 - 176

Γεώργιος Σιεττός, "Παγκόσμιες αντιλήψεις για τη Θεογονία και Κοσμογονία", изд. Κυβέλη, Афины, 1997 год:

Индийская космогония. 1. Веды. 2. Упанишады. 3. Йога 4. Шанкара. 5. Свами Дайанада Сарасвати 216 - 222 и 224

- Amy Cruse, "The Book of Myths", изд. Gramercy Books, New York, 1993 год:

Мифы индусов 221 - 222
История Рамы. 1. Изгнание Рамы. 2. Кража Ситы. 3. Поиски Ситы. 4. Мост из Индии на Ланку 222 - 238
Дрона и принцы 238 - 242
Шива и Ума 243 - 245

- Joseph Campbell, серия "The masks of God", том "Oriental mythology", изд. Arkana, Penguin group, 1991:

Древняя Индия 147 - 240
Золотой Век Индии 321 - 370

- "Женщины в легендах и мифах", под ред. Кэролайн Ларрингтон, изд. Крон-пресс, Москва, 1998 год:

Автор главы Эмили Кирнс.

Введение: обзор. Ведийские боги. Боги Индуизма. Постведийская мифология: некоторые основные положения. Источники 249 - 260
Богиня и богини: взаимодействие мифа и теологии. Богиня в мифах. Шакти: сила и пол 260 - 269
Мифологические сюжеты и темы, касающиеся женщин. Девственность и власть. Целомудренная жена. Выбор мужа. Незаконная любовь: пастушка Радха и Кришна. Материнство. Женщина-агрессор: состязание с мужчиной. Гнев и месть 269 - 291
Второстепенные образы. Отдельные богини. Группы богинь. Другие типы существ 291 - 294
Некоторые актуальные вопросы Индийской мифологии. Исторический и структурный подходы. Одна Богиня или множество? Женская сексуальность 294 - 299

- Мирча Элиаде, "Священные тексты народов мира", изд. Крон-пресс, Москва, 1998 год:

Варуна, всеведающий бог (гимн "Ригведы") стр. 38 - 39 (текст номер 21)
"Царь Варуна здесь..." ("Атхарваведа") 39 (22)
Варуна и Индра ("Ригведа") 40 - 41 (23)
"Какого бога почтим возлияньем" ("Ригведа", гимн Праджапати) 41 - 43 (24)
"Индра, рождённый для первенства, охвативший богов силой духа" ("Ригведа") 43 - 44 (25)
Ведийский гимн богине Земли ("Атхарваведа") 44 - 47 (26)
Вишну, космический бог ("Вишну-пурана") 47 - 50 (27)
Эпифания Кришны ("Бхагавад-гита") 50 - 53 (2Cool
Откуда взялось бытие - гимн "Ригведы" "Кто скажет, откуда взялось это?" 110 - 111 (56)
Индийская Космогония ("Законы Ману") 112 - 113 (57)
Сотворение мира согласно Упанишадам 114 (5Cool
Древнеиндийский миф о Потопе ("Шатапатха-брахмана") 149 - 150 (74)
Космическое жертвоприношение ("Ригведа") 222 - 224 (101)
"Испили мы самые и стали бессмертными" ("Ригведа") 242 - 244 (115)
Миф и ритуал: как стать гандхарвой ("Шатапатха-брахмана") 244 - 247 (116)
Совершай деяния, отрешаясь от их плодов ("Бхагавад-гита") 247 - 248 (117)
Личный культ: Пуджа (Индуизм) 248 - 250 (118)
Пуджа Вишну и другим богам ("Агни-пурана") 251 - 252 (119)
Заслуги строителя храма ("Агни-пурана") 252 - 255 (120)
"Ослабь грех на мне, словно пояс": гимн Варуне ("Ригведа") 269 - 271 (134)
"Когда же я к Варуне вновь приближусь?" ("Ригведа")
"Дай ты мне бессмертие": гимн Соме Павамане ("Ригведа") 272 - 273
Гимны Агни из "Ригведы" 274 - 276 (137)
Индийский посвятительный ритуал Дикша 285 - 286 (144)
Момент смерти в Упанишадах 327 (160)
Ведийский погребальный гимн "Земля, открой ему лёгкий доступ" 334 - 336 (163)
Индийский аскет ("Законы Ману") 441 - 442 (218
Йогические техники. Концентрация " на одной точке" 474 - 475 (239)
Йогические техники. Йогические позы (асана) и дыхательные упражнения (пранаяма) 476 - 478 (240)
Йогические техники. Йогическая концентрация и медитация 479 - 480 (241)
Йогические техники. Самадхи 481 - 483 (242)
Неразрушимая, вечная душа: поучение Кришны Арджуне ("Бхагавад-гита") 519 - 520 264
Третье желание Начикетаса 570 - 571 (291)
"Что такое Брахман..." 572 (292)
"Сколько богов, Яджнавалкья?" - "Один" 572 - 573 (293)
"Это моя самость... Это Брахман" (о Брахмане и Атмане) 573 - 574 (294)
Когда гибнет порядок (дхарма), в мир является Кришна 574 - 575 (295)
Учение "Бхагавад-гиты": всё, что ты совершаешь, совершай как мне приношенье" 575 - 578 (296)
Мудрость, освобождение, бессмертие (Брахман и освобождение от сансары) 593 - 595 (300)
Шанкара о природе Брахмана (философия Адвайта) 596 - 599 (301)
Рамануджа о Брахмане: "Размышление должно мыслить Брахмана составляющим "Я" размышляющего" 599 - 601 (302)

- L. Bernard, "Παγκόσμια Μυθολογία", изд. Μέρμηγκα:

Египетская мифология 13 - 16
Брахма 17 - 23
Шива 24 - 27
Вишну 28 - 40
Другие божества Индии. Ритуалы её религии 45 - 57

- Philip Wilkinson and Neil Philip, "Παγκόσμια Μυθολογία", Σκάι βιβλίο 2009:

Мифы Индии 138 - 139
Рождение Брахмы. Рождение из лотоса. Верхом на лебеде. Гора Меру 156
Брахма создаёт мир. Брахма медитирует. Дочь Брахмы, Рассвет 157
Источник силы Шивы. Боги против демонов. План Шивы 158
Шива и Дакша. Уловка Шивы. Смерть и разрушение. Сати становится Парвати 159
Добрая богиня. Супруга Шивы. Сканда убивает демона. Ганеша, бог-слон 160
Воительница Дурга. Дурга и демоны. Множество форм Деви 161
Аватары Вишну. Защитники и воины. Рама и Кришна. Тайные авторы 162 - 163
"Рамаяна". За мифом. Бог с человеческими недостатками. Миф. Кража Ситы. Изгнание и смерть Ситы 164 - 167
"Махабхарата". Соперничество за царство. Кришна и Арджуна. Понятие Майя. Великая битва. Покидание мирского 168 - 169
Господа Земли. Бхагаван сотворяет мир. Распространение Земли. Традиционное сельское хозяйство. Рождение Байгов. Бхагаван просит помощи. Закрепление Земли 170 - 171
Творцы и высшие боги. Брахма, Вишну, Шива. Культ 276
Творцы и высшие боги. Бхагаван 276
Творцы и высшие боги. Фан Нингасан 276
Богини-матери и божества Земли. Деви 290
Боги Моря, Неба и Вселенной. Индра 296
Божества животных и охоты. Праджапати 302
Божества любви, рождения и домашнего очага. Кама 316
Божества судьбы и счастья. Лакшми 321
Божества судьбы и счастья. Ганеша. Культ 321
Боги войны. Дурга 335
Боги войны. Сканда 335
Боги Нижнего мира. Яма 340
Боги Нижнего мира. Кали 340

- "DK Illustrated Dictionary of Mythology. Heroes, heroines, gods, and goddesses from around the world", Philip Wilkinson, Dorling Kindersley Limited, 1998:

Индия. Священные тексты. Немногие боги и многочисленные боги 37
Брахман и триада (Тримурти). Брахман. Брахма. Шива. Вишну. Ананта. Праджапати. Десять аватар Вишну (Матсья, Курма, Вараха, Нарасимха, Вамана, Парашурама, Рама, Кришна, Будда, Калки). Гаруда. Нандин 38 - 39
Индуистские боги и герои. Ганеш. Арджуна. Баларама. Индра. Сканда. Агни. Бхарата. Чандра. Ману. Яма. Наги. Асуры. "Рамаяна" (Рама, Сита, Хануман, Лакшман, Равана) 40 - 41
Великие богини. Сати. Шакти. Деви. Парвати. Дурга. Кали. Разгневанная Кали. Умиротворённая Кали. Лакшми. Радха. Сарасвати. Ганга. Ушас. Адити 42 - 43
_________________
Мой девиз: один против всех, и всем несдобровать...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
andy4675
Местный

   

Зарегистрирован: 10.09.2012
Сообщения: 7828
Откуда: Греция

СообщениеДобавлено: Вс Апр 10, 2022 9:30 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Felix Guirand, "Παγκόσμια μυθολογία", изд. Παπαμάρκου, том 2, Αθήνα, 1998,

1. стр. 62 - 102 (введение (сложная индийская религиозная среда, неарийские культы, арийская традиций - ведийско-брахманический культ), мифология брахманической дхармы, мифология кшатриев (Индра и демон Вритра, боги мирового господства - Митра и Варуна, Насатьи или Ашвины - Рибху, мифы о царстве), мифология брахманов (религия Агни, Сома, Савитар или Савитри, Сурья, Ушас, Пушан, Праджапати, Брихаспати, Адити, Тваштар), народная мифология - демоны (асуры, ракшасы, первая инкарнация Раваны - Хираньякашипу, вторая инкарнация - Равана, третья инкарнация - Шишупала, наги, Парикшит, Утанка и серьги, Рудра и маруты, происхождение Шивы и Вишну, гандхарвы и апсары), абстрактная мифология брахманов (Брахма и Сарасвати, жрецы и мифические герои, Матаришван - Бхригуш, космогония, эсхатология).

2. стр. 123 - 139 (Индуистская мифология, Вишнуизм (аватары Вишну, Матсья-аватара, Вараха-аватара, аватара в образе черепахи, Кришна, Рама), Шиваизм (случаи с Шивой, Парвати, потомки Шивы и Парвати - Ганеша, Карттикейя или Сканда, Кубера, Тримурти), экспансия Индийской мифологии).

Автор главы - P. Masson-Oursel, Louise Morin
_________________
Мой девиз: один против всех, и всем несдобровать...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
andy4675
Местный

   

Зарегистрирован: 10.09.2012
Сообщения: 7828
Откуда: Греция

СообщениеДобавлено: Вс Окт 09, 2022 5:10 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Татьяна Муравьёва
"100 Великих мифов и легенд":

Цитата:

ИНДИЙСКАЯ МИФОЛОГИЯ
В середине II тысячелетия до н. э. в долину Ганга пришли арийские племена. Они принесли так называемую «ведическую культуру», их священными книгами были Веды, что значит «Знание».
Веды содержат в себе повествования о богах, об устройстве Вселенной, о сотворении мира.
В ведической мифологии почитались главным образом космические боги и боги стихийных сил.
Древнейшие из них — бог неба Дьяус и богиня земли Притхиви. Первоначально они были слиты воедино и представляли собой первобытный хаос, но бог Индра разделил их и создал Вселенную.
Индра, бог-громовержец — верховное божество ведического пантеона. Его называют «царь богов», «царь всей Вселенной».
Сурья — бог солнца. К нему обращались с молитвами о здоровье, богатстве, процветании. Сурья представлялся в разных образах: в образе прекрасного юноши, разъезжающего по небу на золотой колеснице, в образе всевидящего небесного ока или в образе птицы.
В одном из мифов рассказывается, что Сурья родился в виде гладкого шара. Его братья-боги решили придать ему человекообразную форму — и отсекли все лишнее. Сурья стал прародителем людей, а из отсеченных частей его тела были созданы слоны.
Вишну, Брахма, Лакшми на змее Шеше. Средневековый рисунок Богом луны был Сома. Он покровительствовал растениям, поскольку считалось, что их рост происходит под воздействием лунного света.
У Сомы было двадцать семь жен — созвездий лунного неба. Но он всем предпочитал одну — прекрасную Рохини, а остальными пренебрегал. Обиженные жены пожаловались своему отцу, богу Дакши, и он предал Сому проклятью. Сома начал худеть и чахнуть, пока совсем не исчез. Без лунного света стали сохнуть на земле растения, голодать травоядные животные.
Обеспокоенные боги попросили Дакши снять с Сомы проклятие. Тот послушался, и Сома постепенно обрел свой прежний вид. Этот миф объясняет ежемесячное убывание и пребывание луны.
Сома был также божеством священного напитка, приготовляемого из травы, которая тоже называлась «сома». Благодаря этому напитку боги обретали бессмертие.
Агни — бог огня, домашнего очага, жертвенного костра. Он был посредником между людьми и богами. Агни имел множество воплощений и ипостасей, иногда выступал в качестве всеобъемлющего начала, пронизывающего все мироздание.
Одним из величайших богов ведического пантеона был Варуна-хранитель космических вод, божество истины и справедливости. Он обладал таинственной колдовской силой — майей. Варуна олицетворял собой мировой порядок и незыблемость высшего закона.
Ваю — бог ветра. Тысячеглазый и быстрый, как мысль, он заполнял собой все воздушное пространство. С Ваю отождествлялось жизненное дыхание — прана.
Особое место в ведической мифологии принадлежало Рудре — богу разрушительных сил. Рудра обитал вдали от всех богов на вершине Гималаев. Его представляли в виде дикого охотника, одетого в шкуры. Он был повелителем диких зверей. Рудра связан с разрушением и смертью, но в то же время может даровать долгую жизнь, исцелять болезни, способствовать плодородию. В гимне, ему посвященном, поется: «Да подаст он здоровье коням и быкам, баранам и овцам, мужчинам и женщинам!» Бог смерти Яма в отличие от других богов был смертен. Его смерть была первой от сотворения мира, и, первым вступив в царство мертвых, Яма стал его царем.
Сестра Ямы Ями оплакивала брата, причитая: «Ах, сегодня умер возлюбленный брат мой!» В то время дни еще не отделялись один от другого, «сегодня» длилось вечно, и Ями продолжала рыдать. Тогда боги создали ночь. Дни пошли один за другим, и Ями утешилась.
В середине I тысячелетия до н. э. значительную власть в Индии приобретают жрецы- брахманы. Начинается новый период развития индийской религии и мифологии, называемый индуистским. Индра на трехголовом слоне. Индуистская мифология по-прежнему признавала Веды как высший источник знания. Большинство ведических богов перешли в индуистский пантеон, но значение и функции многих из них изменились.
Вместо Индры главным божеством становится Брахма — создатель мира, «подобный тысяче солнц».
Индра из стихийного бога-громовержца превращается в покровителя царской власти и военного дела.
Один из самых почитаемых индуистских богов — Вишну. «Вишну» — значит «проникающий во всё», «всеобъемлющий». Один из его эпитетов — «тот, чье тело нельзя описать». Иногда он представляется воплощением всего мироздания. Он мог воплощаться в самые разные образы и поэтому имел «тысячу имен». Наиболее известные воплощения Вишну — Кришна и Рама.
Супругой Вишну была Лакшми — богиня красоты, счастья и богатства, появившаяся из вод океана.
Однажды боги решили добыть из океана чудесный напиток бессмертия — амриту (соответствующий ведической соме). Для того чтобы получить чудесный напиток, нужно было сбить в масло океанскую воду.
Боги принялись за работу. Вместо мутовки они взяли священную гору Мандару, поставили ее на спину великой черепахи, что покоится на дне океана и держит на себе весь мир. Огромный змей Васуки обвился вокруг горы, как веревка вокруг мутовки, и боги стали попеременно тянуть его то за хвост, то за голову, вращая гору в воде. Постепенно вода превратилась в молоко и начала сбиваться в масло.
Тогда из океана вышел бог врачевания Дханвантари и вынес богам чашу с напитком бессмертия.
Но кроме чудесного напитка из океана появилось еще много замечательных даров: белый слон, подобный облаку, волшебный конь, быстрый, как мысль, дерево, наполняющее весь мир благоуханием своих цветов, обольстительные девы-апсары, ставшие небесными танцовщицами, и — прекрасная богиня Лакшми с цветком лотоса в руках. Ее имя означает «красота» и «счастье».
Став супругой Вишну, Лакшми сопровождала его во всех его воплощениях, сама принимая различные образы.
Богам противопоставлялись демоны — асуры. Они были порождением Брахмы и первоначально обладали божественной сущностью. Но потом асуры возгордились перед богами, и боги низвергли их с неба. Асуры враждебны и богам, и людям. Многие индийские мифы повествуют о сражениях богов с асурами.
О сотворении человека существуют несколько индийских мифов. В одном из них рассказывается, что бог солнца Сурья до того, как стать богом, был смертным. За него выдали замуж Саранью, дочь бога Твишара, небесного мастера, выковавшего оружие для Индры. Саранья не захотела быть женой смертного. Колдовством она оживила свою тень и оставила ее в доме мужа, а сама вернулась к отцу. Тень Сараньи родила сына Ману, от которого произошел человеческий род.
В другом мифе первочеловеком назван Пуруша. Его имя означает «человек», но облик Пуруши достаточно абстрактен и трудно постижим. Он всеобъемлющ и вездесущ, смертен, но бессмертие является его частью, он — отец своих родителей. Боги принесли Пурушу в жертву, и из его тела возникла Вселенная, из глаз — солнце, издыхания — ветер; кроме того, из тела Пуруши появились люди, причем разделенные на социальные группы: из головы — жрецы, из рук — воины, из ног — крестьяне и низшие сословия.
Со временем глава индуистского пантеона Брахма оттесняется на второй план, его заменяют два бога — Вишну и Шива.
Шива, божество разрушительных сил, в значительной степени напоминает ведического Рудру. Шива также обитает в полном одиночестве в горах, погруженный в медитацию. Его называют «совершенным йогом».
Поклонение Вишну и Шиве развилось в два религиозных течения — вишнуизм и шиваизм, существовавших параллельно в рамках индуизма.
В более позднее время Брахма, Вишну и Шива объединяются в триаду, называемую «тримурти», что значит «обладающий тремя обликами». Брахма — творец мира, Вишну- его хранитель, Шива-разрушитель. В своем единении они олицетворяют идею постоянного перетекания этих понятий одно в другое, что обеспечивает миру устойчивость и гармонию.
Наряду с индуизмом в VI веке до н. э. в Индии возникает новая религия — буддизм.
Основателем буддизма был царевич Сиддхаратха Гаутама. При его рождении было предсказано, что он станет или великим царем, или религиозным подвижником. Отец царевича, не желая, чтобы сын удалился от мира, поселил его в великолепием дворце, окружил всевозможными удовольствиями и постарался оградить от любых неблагоприятных впечатлений.
Но однажды царевич вышел из своего дворца и оказался в городе. Первое, что он увидел, были нищий калека, дряхлый старик и гроб с покойником, которого несли хоронить. Так Гаутама впервые узнал, что в мире есть болезни, нищета, старость и смерть. Его охватили глубокая скорбь и страх перед жизнью. Но тут ему встретился монах. Царевич принял это как знамение, указывающее путь преодоления скорби и страха. Он покинул дворец и стал монахом.
Несколько лет вел царевич строгую, аскетическую жизнь. После того как он сорок восемь дней неподвижно просидел под священным деревом, на него снизошло просветление и он стал Буддой.
Учение буддизма заимствовало из ведической и индуистской мифологий ряд сюжетов и персонажей, но боги в буддизме занимают второстепенное место. Будда — это не бог, а человек, смиривший свои страсти и достигший полного просветления духа. Путем праведной жизни каждый, исповедующий буддизм, может стать Буддой.
Буддийская традиция называет разное число Будд. По одному мнению, их было трое, по другому — пятеро, по третьему — «столько, сколько песчинок в Ганге».
Зародившись как секта буддизм со временем стал одной из трех мировых религий, наряду с христианством и исламом.
24. МАХАБХАРАТА
«Махабхарата» — великий эпос индийского народа. Он сложился на основе устных сказаний и легенд. Его древнейшая часть относится к середине II тысячелетия до н. э., но эпос разрастался и видоизменялся вплоть до VII века нашей эры. В нем рассказывается о потомках Бхараты — легендарного царя, основателя Индии.
Изначально ядро «Махабхараты» состояло из 25 тысяч стихотворных строк, а окончательная редакция со всеми добавлениями содержит в себе более 200 тысяч. Это самое большое поэтическое произведение в мире.
Автором «Махабхараты» считается легендарный мудрец Вьяса. В то же время он является одним из персонажей поэмы и приходится дедом главным героям.
Мать Вьясы вторым браком вышла замуж за царя Шанталу и родила ему двух сыновей. Но оба царевича умерли бездетными, и царица, чтобы не пресекся род, повелела Вьясе вступить в брак с вдовами умерших.
От двухжен у Вьясы родились два сына, старший — Дхритараштра и младший — Панду.
Дхритараштра стал царем, у него было много сыновей, которые носили родовое имя Кауравов. Панду из-за проклятия не мог иметь детей, но его жена чудесным образом зачала от пяти великих богов и родила пятерых сыновей. Они носили имя Пандавов.
Кауравов и Пандавов с малых лет разделила рознь и вражда.
И те и другие получили воспитание, подобающее воинам, искусно владели мечом и палицей, метко стреляли из лука.
Однажды на воинских состязаниях Пандавы победили всех своих соперников, и в народе стали говорить о том, что старого царя Дхритараштру пора сместить с престола и заменить кем-нибудь из молодых Пандавов.
Такие речи дошли до царского дворца. Старший из Кауравов — Дурьодхана — решил погубить Пандавов.
А надобно сказать, Дурьодхана родился по воле бога разрушения Шивы и был земным воплощением ужасного Кали, демона зла.
Пандавы собрались в город Варанавату на праздник Шивы. Коварный Дурьодхана послал вперед своего слугу и приказал ему построить в Варанавате для Пандавов красивый дом из сухого бамбука и смолистых деревьев, а когда Пандавы поселятся в доме, поджечь его, чтобы все они погибли в огне.
Но старший из Пандавов — Юдхиштхира, едва войдя в новый дом, заподозрил неладное. Братья решили вырыть подземный ход, чтобы спастись в случае опасности.
Праздник Шивы продолжался целый год. Однажды в доме Пандавов собралось много гостей, и как раз в этот день слуга Кауравов устроил поджог.
Братья спаслись подземным ходом, а их гости погибли Среди погибших было пятеро юношей, и Кауравы приняли их останки за останки ненавистных Пандавов Пандавы вместе со своей старой матерью Кунти поселились в лесу. Они оделись в звериные шкуры и стали жить, охотясь на диких зверей Однажды Пандавы узнали, что один из соседних царей хочет выдать замуж свою дочь Драупади и устраивает состязание в стрельбе из лука: тот, кто поразит цель пятью стрелами подряд, получит руку прекрасной царевны.
Братья отправились в город Капилью, где проходило состязание. Там уже собрались искуснейшие лучники из разных царств. Были среди них и Кауравы.
Победителем в состязании стал третий из братьев Пандавов — Арджуна. Никому не понравилось, что одетый в шкуру отшельник одержал победу над царями и царевичами. Арджуну попытались прогнать из города, но братья встали на его защиту и обратили противников в бегство.
Затем Пандавы явились в царский дворец. Царь, отец прекрасной Драупади, заметив, как благородна их осанка и величава поступь, сказал: «Я вижу, что вы царского рода. Кто вы?» И Пандавы назвали ему себя. Так стало известно, что братья не погибли в огне. Пандавы вместе с прекрасной Драупади отправились в лес к своей матери.
Когда они переступили порог хижины, один из братьев решил пошутить и сказал матери, как говорили они обычно, вернувшись с охоты: «Мы пришли с богатой добычей». Мать была в это время в другой половине дома и крикнула из-за перегородки: «Разделите добычу между собой, чтобы никого не обидеть!» Таким образом, она невольно приказала пятерым сыновьям взять в жены одну женщину.
Групповой брак — одна из древнейших форм семьи — во времена создания «Махабхараты» был уже пережитком и вызывал осуждение. Таким образом, братья Пандавы оказались перед нравственным выбором: совершить грех, ослушавшись приказания матери, или всем пятерым жениться на Драупади, что тоже было бы грехом.
Автор поэмы помог им сделать выбор, включив в повествование вставной рассказ.
Некогда жила одна благочестивая женщина по имени Налаяни и у нее был муж, мудрец Мудгалья. Чтобы испытать жену, он превратился в безобразного и злобного старика, но Налаяни не обращала внимания на его уродство и терпеливо сносила его тяжелый нрав.
Когда срок испытания истек, Мудгалья пообещал жене в награду за долготерпение исполнить любое ее желание. Налаяни, хотя и была добродетельной, любила разнообразие. Она попросила, чтобы муж отныне принимал поочередно обличье пятерых красивых мужчин.
Ее желание исполнилось, и она долгие годы жила со своим мужем счастливо. Но со временем Мудгалья проникся мыслью о тщете земных удовольствий, покинул жену и удалился в пустыню, чтобы в уединении совершенствовать свой дух.
Оставшись одна, Налаяни впала в отчаяние. Громко стеная, призывала она мужа. Ее стенания достигли неба, и боги пообещали, что в следующей жизни у нее будет пятеро мужей одновременно. Много веков спустя Налаяни родилась в облике царевны Драупади.
Таким образом братья Пандавы смогли жениться на Драупади, не совершая греха, а, напротив, исполняя волю богов.
Узнав, что Пандавы не погибли, отец Кауравов старый царь Дхритараштра решил прекратить старую вражду между сыновьями и племянниками и отдал Пандавам в законное владение половину царства.
Пандавы отправились в отведенные им земли и, вырубив дремучий лес, построили свою столицу — большой и красивый город Индрапрастху. Затем они завоевали соседние мелкие государства, расширив тем самым свои владения и захватив много богатств.
Однажды Пандавов навестил их заклятый враг, старший из братьев Кауравов, царевич Дурьодхана. Зависть обуяла его, когда он увидел, что Пандавы живут счастливо, свободно и обладают несметными богатствами. Он решил отнять у них все, что они имеют, но не силой, а хитростью.
Через некоторое время Дурьодхана пригласил Пандавов к себе и предложил старшему из них, Юдхиштхире, сыграть в кости. Юдхиштхира был страстным игроком, но играл плохо. Он проиграл коварному Каураву все свое золото и драгоценности, оружие и колесницу, рабов и рабынь. Потом проиграл столицу и земли, потом — всех своих братьев и, наконец, самого себя Пандавы стали рабами Кауравов.
Коварный Дурьодхана предложил Юдхиштхире отыграться, поставив на кон жену братьев, Драупади. Тот согласился — и проиграл.
Дурьодхана приказал привести Драупади и сорвать с нее царские одежды. Рыдая, просила Драупади защиты у своих пятерых мужей, но они, став рабами, не смели за нее вступиться. Тогда она воззвала к богам, и боги услышали ее мольбу: сколько ни тянули слуги Куаравов одежду с Драупади, одежда только становилась длиннее.
Старому царю Дхритараштре стало стыдно за своих сыновей. Он приказал им освободить Пандавов и Драупади, вернуть им все их богатства и земли и отпустить с миром.
Но Дурьодхана сумел убедить отца, что опасно отпускать Пандавов, которые при первом же случае отомстят за пережитое унижение. И тогда царь отправил Пандавов на тринадцать лет в изгнание.
Пандавы покинули страну и поселились на чужбине. Они упрекали своего старшего брата за несчастье, в которое тот их вверг, и призывали его идти войной на Кауравов. Но Юдхиштхира говорил, что еще не настало время великой битвы и сейчас боги не пошлют им победы.
Прошло двенадцать лет. В последний год своего изгнания Пандавы и Драупади под видом простых слуг нанялись к одному из соседних царей, Витаре.
У царя Витары был полководец — могучий воин Кичака. Он влюбился в Драупади, которую считал простой служанкой, и стал домогаться ее любви. Один из братьев Пандавов, Бхимасена, защищая жену, убил Кичаку, и войско царя Витары осталось без предводителя.
Узнав об этом, Кауравы напали на страну Витары, надеясь легко ее захватить. В первом же бою царь Витара был ранен и почти все его войско перебито. Но тут в бой вступили Пандавы — и прогнали врагов.
Пандавы стали собирать союзников, чтобы идти войной на Кауравов. Многие цари встали на их сторону. Сам божественный Кришна привел им на помощь свое небесное воинство.
В ожидании страшной битвы померкло солнце. Кровь выступила из-под земли, и воды Ганга потекли вспять.
Юдхиштхира вознес молитву к богине-разрушительнице Друге, и она явилась перед войсками. Это было знаком к началу битвы.
Битва продолжалась восемнадцать дней. Сражались не только люди, но и звери, и птицы, и сами боги. Битва приобрела космические масштабы.
Историки считают, что реальным прообразом битвы Пандавов и Кауравов была битва на равнине Курукшетре, где в X веке до н. э. столкнулись несколько крупнейших государств, боровшихся за гегемонию в Индии.
Наконец, Пандавы и их союзники победили, войско Кауравов было уничтожено.
Дурьодхана, старший из Кауравов, позорно бежал и спрятался на дне озера, но Пандав Бхимасена отыскал его, вызвал на единоборство и победил, нанеся ему смертельную рану.
Из всего войска Кауравов в живых остались только три воина. Они задумали бесчестную месть: ночью подкрались к лагерю Пандавов и под покровом темноты перерезали спящих.
Но сами Пандавы в ту ночь отлучились из лагеря. Вернувшись утром, с ужасом увидели они залитую кровью землю и бездыханные тела своих воинов. Пандавы сложили погребальный костер из обломков боевых колесниц и с почестями предали огню тела погибших.
Старый царь Дхритараштра, оплакав своих сыновей, решил удалиться от мира, уйти в леса, чтобы остаток своих дней посвятить уединенной молитве. Он передал царство Пандавам, и они благополучно правили страной тридцать шесть лет.
А затем пришел и их черед покинуть мир. Чувствуя скорый конец, пятеро братьев Пандавов и их жена Драупади облачились в одежды отшельников и отправились в паломничество к священной горе Меру.
По пути скончалась Драупади и четверо братьев, и лишь старший, Юдхиштхира, достиг вершины горы и вступил в обитель богов.
История борьбы Пандавов и Кауравов является сюжетным стержнем «Махабхараты», но по объему составляет лишь пятую ее часть. В поэму включены многочисленные вставные повествования самого разного характера: лирическое сказание о Нале и Дамаянти, религиозно-философский трактат «Бхагавадгита» и др.
«Махабхарата» является поэтической энциклопедией мифологии, истории и философии Индии.

25. РАМАЯНА
Народные сказания об удивительных приключениях и подвигах благородного царевича Рамы появились в Индии в середине I тысячелетия до н. э. Певцы-сказители передавали их из поколения в поколение, во II веке нашей эры эти сказания были собраны вместе и записаны на санскритском языке. Так возник великий эпос индийского народа «Рамаяна». Автором «Рамаяны» называют легендарного мудреца Вальмики, который известен также под именем Аликави, что значит «источник поэзии».
Рама был сыном царя Дашаратхи, владевшего обширным государством со столицей в городе Айдохье. У царя было три жены и много сыновей. Рама был самым старшим.
Однажды царь соседней страны Видехи объявил, что он ищет мужа для своей приемной дочери — прекрасной Ситы.
«Сита» — значит «борозда». Однажды страну Видеху постигла жестокая засуха. Чтобы вызвать дождь, царь, по древнему обычаю, вышел на поле и сам стал пахать землю золотым плугом. Но едва он провел первую борозду, как его плуг наткнулся на глиняный горшок, в котором оказалась новорожденная девочка. Царь был бездетен, он нарек найденную девочку Ситой и воспитал как родную дочь.
Когда Сите исполнилось шестнадцать лет, пришла пора выдавать ее замуж. Со всех концов Индии стекались в Видеху женихи. Был среди них и Рама. Царь назначил испытание: кто сможет натянуть тетиву огромного лука, когда-то подаренного предку царя самим богом Шивой, тот и станет мужем прекрасной Ситы.
Никто из женихов не смог не то что натянуть тетиву, но даже оторвать лук от земли.
Тогда в состязание вступил Рама. Словно перышко, поднял он тяжелый лук, до отказа натянул тетиву и пустил стрелу точно в цель.
Прекрасная Сита обрадовалась победе Рамы. Она надела ему на шею венок из цветов в знак того, что согласна быть его женой и любить его до последнего вздоха. Сыграли пышную свадьбу, и Рама с молодой женой вернулся в столицу своего отца.
Царь Дашаратха, отец Рамы, чувствуя приближение старости, решил уйти на покой, а царство передать Раме.
Все радовались тому, что царем станет юный царевич, доброта и мудрость которого уже были хорошо известны. Недовольна была только младшая жена старого царя — Кайкейа. Она мечтала о царской власти для своего сына.
Когда-то Дашаратха пообещал Кайкейе исполнить два любых ее желания. Теперь Кайкейа напомнила ему об обещании и потребовала, чтобы он сделал царем ее сына, а Раму на четырнадцать лет изгнал из столицы.
Опечалился царь, но сдержал обещание и приказал Раме отправляться в изгнание.
Покорно склонился Рама и сказал: «Долг сына повиноваться отцу». А Сита сказала: «Долг жены следовать за мужем. Я пойду с тобой». И младший брат Рамы Лакшмана, бывший его верным товарищем, сказал: «Я тоже пойду с вами».
Втроем покинули они столицу и поселились в уединенной хижине в дремучем лесу. Рама и Лакшмана ходили на охоту, Сита посеяла возле хижины пшеницу и бобы. Никто из них не роптал на свою судьбу.
Однажды Ситу увидел свирепый царь ракшасов Равана — и воспылал к ней неодолимой страстью.
Ракшасы — страшные чудовища, которых Брахма создал для того, чтобы они охраняли первозданные воды. Но со временем ракшасы вышли из повиновения и стали вредить всем: и богам, и людям, и зверям. По ночам они разоряли алтари, предназначенные для жертвоприношений, пили кровь спящих животных, похищали женщин. Люди, боги и звери сражались с ракшасами и, поскольку те были смертны, нередко их побеждали.
Царь Ракшасов Равана обладал десятью головами, двадцатью руками и страшным голосом. Имя его значит «ревущий». Он был сильнее всех людей и зверей, но боги представляли для него опасность. И решил он стать сильнее богов.
Для этого Равана на десять тысяч лет удалился в пустыню и стал вести суровую подвижническую жизнь.
В Индии подвижничеству всегда придавалось огромное значение. Подвижник, кем бы он ни был, получал возможность непосредственно воздействовать на богов. Равана, когда истек срок его подвижничества, потребовал, чтобы Брахма сделал его неуязвимым для богов.
Брахме пришлось согласиться, и Равана обрел небывалую власть и силу. Он поселился на острове Ланка, построил там золотой дворец и заставил богов прислуживать себе. Бог огня Агни готовил ему еду, бог морей, рек и озер Варуна носил воду, бог ветра Ваю выметал сор.
Гневались боги, но ничего не могли поделать: Равана был для них неуязвим. Но вот они вспомнили, что Равана в своей гордыне потребовал неуязвимости только от богов, и решили, что он должен погибнуть от руки человека. Таким человеком боги избрали Раму.
У Раваны в его золотом дворце были сотни жен и наложниц, но он позабыл их всех, возжелав прекрасную Ситу.
Чтобы завладеть красавицей, царь ракшасов составил хитрый план. Он взял с собой своего слугу-ракшаса, который мог превращаться в разных животных, и по воздуху перенесся в лес, где жили Рама, Лакшмана и Сита. Слуга превратился в красивого оленя и выбежал к хижине. Увидела Сита оленя и стала просить Раму поймать его.
Рама, желая угодить любимой жене, пустился в погоню за оленем, но никак не мог его настигнуть и все дальше углублялся в лес. Вдруг олень остановился и превратился в маленького безобразного ракшаса.
Понял Рама, что его обманули. А ракшас закричал голосом самого Рамы: «Лакшмана! Я ранен, помоги мне!» — и провалился под землю.
Лакшмана, услышав голос брата, бросился в лес, а Сита осталась одна, без всякой защиты.
Тут с неба спустился Равана на золотой колеснице, запряженной зелеными конями, подхватил Ситу и умчался с нею ввысь.
Сита отчаянно кричала. Ее услышал царь ястребов Джатайо и устремился на помощь. Когтями он вырвал из рук Раваны лук, украшенный драгоценными камнями, и бросил лук на землю. Но Равана поразил ястреба мечом и полетел дальше.
Быстрее ветра неслась колесница Раваны, мелькали внизу леса и горы, реки и селения. На вершине высокой горы Сита увидела нескольких больших обезьян. Осанка их была величава и благородна, одеты они были, как люди.
Тем временем Рама и Лакшмана вернулись к хижине и увидели, что Сита исчезла. Тщетно звали они ее и искали. Тщетно расспрашивали о ней цветы и травы, деревья и реку: все боялись Раваны — и молчали. И лишь олень, пришедший на водопой, пристально посмотрел на Раму и побежал по берегу, словно показывая дорогу.
Рама и Лакшмана пошли за оленем и вскоре увидели лежащий на земле лук, украшенный драгоценными камнями, а рядом- истекающего кровью царя ястребов Джатайю. Благородный ястреб едва успел сказать, что Ситу похитил Равана — и умер.
Братья сложили погребальный костер и предали огню тело царственной птицы.
Затем они пустились в далекий путь, на остров Ланку, где царствовал свирепый Равана.
Много дней и ночей шли они, преодолевая усталость, и, наконец, поднялись на ту гору, на которой Сита видела обезьян. То были не обычные обезьяны, а представители могучего обезьяньего племени. Они были умны, сильны и отважны, а их первого предка породил сам великий Брахма.
Дело было так. Однажды Брахма предавался размышлениям, и от великой сосредоточенности на глазах у него выступили слезы. Упав на землю, слезы бога превратились в большую обезьяну, Брахма назвал ее Рикшараджей и поселил в зеленом светлом лесу.
Долго жил Рикшараджа в полном одиночестве, питаясь плодами с деревьев и съедобными кореньями. Но однажды, когда он купался в прозрачном лесном озере, с ним произошла удивительная перемена: из обезьяны-мужчины он превратился в обезьяну-девушку необыкновенной красоты. Привлеченные ее красотой с неба опустились Индра — бог-громовержец и бог солнца Сурья. От двух богов родила красавица-обезьяна двух сыновей — Сугриву и Валина, после чего к Рикшарадже вернулась его мужская сущность, и он стал воспитывать своих сыновей. Когда Сугрива и Валин выросли, Рикшараджа показал их Брахме. Брахма остался доволен, пожелал обезьяньему племени плодиться и размножаться дальше и подарил им город Кишкиндху.
Царем обезьян многие годы был Рикшараджа, а потом ему унаследовал его сын Сугрива. Но Валин позавидовал брату, устроил мятеж и захватил власть, а Сугриву изгнал из города. Сугрива и те обезьяны, которые остались ему верны, удалились на высокую гору и поселились в пещере.
Рама предстал перед свергнутым обезьяньим царем и поведал ему о своей беде. Сугрива сказал: «Если бы я не был изгнанником, а по-прежнему правил многочисленным обезьяньим племенем, я бы помог тебе». Тогда Рама предложил заключить союз. Он сказал. «Я и мой брат Лакшмана поможем вернуть тебе царство, а ты со своим народом поможешь нам освободить Ситу». Сугрива согласился.
Равана, прилетев на остров Ланку, сложил к ногам прекрасной Ситы все свои богатства, приставил к ней слуг и служанок и покорно молил ее о любви. Но Сита отвечала, что она любит лишь одного Раму и всегда будет верна ему.
Разгневался Равана и объявил, что согласен ждать год, но, если по прошествии года Сита по доброй воле не станет его женой, он предаст ее смерти.
Вскоре Рама и Лакшмана победили коварного Валина, и Сугрива снова занял царский престол. Он собрал из своих подданных огромное войско, сам его возглавил и сказал Раме: «Веди нас, царевич!» Войско выступило в поход. Оно дошло до берега океана и там остановилось. Бескрайние воды отделяли его от острова Ланки, где томилась прекрасная Сита.
Мудрейшим среди обезьян был Хануман, советник Сугривы и сын бога ветра. Отец наделил его способностью летать по воздуху и, по своему желанию, уменьшаться или увеличиваться в размерах.
Хануман предложил Раме: «Я полечу на остров Ланку, разведаю дорогу, разузнаю, велико ли войско Раваны и где он прячет прекрасную Ситу». Он поднял вверх руки — и стал расти. Вырос высотой с гору, оттолкнулся от земли и полетел над океаном в сторону острова Ланки.
Когда Хануман достиг острова Ланки, он уменьшился до размеров кошки и, перелетев через стену сада, увидел прекрасную Ситу, печально сидевшую поддеревом. Вокруг нее сидели служанки и не спускали с пленницы глаз.
Хануман стал думать, как подать ей весть, что Рама идет на помощь. Он влетел в открытое окно дома, где стоял накрытый стол, набрал жареных пшеничных зерен и разбросал их по дорожке сада. Тут же на пшеницу слетелась туча птиц. Служанки бросились их прогонять, крича и размахивая руками, а Сита осталась одна.
Сита испугалась, увидев летящего Ханумана, но он опустился перед ней на землю и сказал: «Радуйся, госпожа! Твой супруг, благородный Рама, с несметным войском идет к тебе на помощь».
Сказав так, Хануман взвился в небо и снова полетел через океан к берегу, где его ждали Рама, Сугрива и обезьянье войско.
Стали думать, как перебраться через океан. Сугрива предложил построить корабль, но Рама возразил, что тысяча кораблей понадобится, чтобы перевезти все обезьянье войско, и на их строительство уйдут годы.
Тогда мудрый Хануман сказал: «Давайте построим мост. Бог океана поможет нам в этом».
И вот обезьяны стали вырывать с корнем деревья, откалывать от скал огромные камни и бросать их в воду. Бог океана не давал камням утонуть, древесным стволам уплыть, и вскоре мост, прямой, как копье, протянулся до самого острова Ланки.
Лавиной устремилось по мосту обезьянье войско, достигло острова и подступило к самым стенам столицы Раваны.
Равана собрал своих ракшасов и выступил навстречу противникам.
Началась битва. В первых рядах сражались Рама, Лакшмана, Сугрива и Хануман. Прекрасная Сита в своем саду с ужасом и надеждой прислушивалась к шуму битвы.
Обезьянье войско начало теснить черные полчища ракшасов. Тогда Равана послал за своим братом — чудовищным великаном Кумбкахарны.
С ним в единоборство вступил Лакшмана, и великан нанес брату Рамы смертельную рану.
В отчаянье рыдал Рама над умирающим братом. Он велел созвать лучших лекарей, но все они сказали: «Эта рана смертельна». И лишь один лекарь, самый старый, поведал, что в Гималаях, там, где небо сходится с землей, на вершине горы растет трава, которой можно исцелить героя. Но принести траву надо раньше, чем зайдет солнце. А был уже полдень.
Хануман воскликнул: «Я принесу чудесную траву!» Он полетел туда, где небо касалось земли, достиг Гималаев, опустился на вершину горы и стал искать траву. Но там росли разные травы без счету, и Хануман не мог отыскать среди них нужную. А солнце уже стало клониться к закату.
Тогда Хануман увеличился в размерах, стал в десять раз больше горы, вырвал ее из земли и с горой в руках пустился в обратный путь.
Солнце уже коснулось горизонта, когда Хануман прилетел на Ланку. Старый лекарь быстро нашел нужную траву, приложил к ране Лакшманы — и тот исцелился.
На другой день он снова вызвал на бой Кумбкахарны — и победил его.
А битва продолжалась. Сошлись в поединке Рама и Равана. Бьются они с утра до полудня, с полудня до вечера. Притупились их мечи, кончились стрелы в колчанах. Пустил Рама последнюю стрелу. Пробила она каменный панцирь Раваны, вонзилась ему в самое сердце.
Так исполнилась воля богов: от руки человека погиб неуязвимый для них царь ракшасов Равана.
Войско его разбежалось, и Рама вступил в столицу Ланки. Со слезами радости встретила Раму прекрасная Сита. На колеснице Раваны, запряженной зелеными конями, вернулись они в Айдохью. Четырнадцать лет, назначенных Раме для изгнания, к тому времени уже миновали, и он стал законным царем, мудрым и справедливым.
Так заканчивается изначальная — древнейшая — часть «Рамаяны».
В более поздние времена поэма получила продолжение. Постепенно «Рамаяна» из эпического сказания превратилась в священную книгу. В новом варианте Рама — не просто герой, а земное воплощение бога Вишну. К XI веку нашей эры культ Рамы становится одним из основных религиозных культов Индии.
И если победа над врагом и воссоединение с любимой женой является достойным завершением истории Рамы-человека, то история Рамы-бога заканчивается иначе.
Более позднее окончание «Рамаяны» отличается от древней ее части по стилю, языку и совершенно иначе представляет характер главного героя.
Освободив Ситу, Рама начал сомневаться, что она хранила ему верность, находясь в плену у Раваны. Сита, чтобы доказать свою невиновность, взошла на костер — и невредимой вышла из огня. Лишь после этого Рама согласился вновь признать ее своей женой.
Но через некоторое время Раме становится известно, что подданные осуждают его за нарушение древнего обычая, согласно которому муж не должен принимать обратно жену, проведшую вне дома более определенного срока.
И Рама изгнал беременную Ситу в лес. В лесу она родила сыновей-близнецов — Кушу и Лаву и вместе с детьми нашла приют у мудрого отшельника Вальмики, того самого, которому приписывается авторство «Рамаяны».
О Вальмики существует самостоятельная легенда.
В своей первой жизни он был почтенным и образованным человеком, но, будучи уже в преклонных летах, влюбился в продажную женщину, ради нее покинул жену и истратил на любовницу все свое состояние. Когда он разорился, продажная женщина ушла от него, и будущий автор «Рамаяны» нищим вернулся к своей супруге.
Но вместо того, чтобы устыдиться и раскаяться, он тосковал по неверной любовнице и проникался все большим отвращением и ненавистью к своей добродетельной жене.
Однажды, когда он был болен и жена подавала ему лекарство, он со злости откусил ей палец, подавился и умер самым недостойным образом.
В наказание за неправедно прожитую жизнь в следующем перевоплощении он оказался разбойником. Как-то раз ему довелось ограбить бродячего ученого-брахмана, отобрав у него две медные монеты, амулет и сандалии. Но когда ограбленный старик побрел прочь, обжигая босые ноги о раскаленный песок, разбойник почувствовал жалость к нему и вернул сандалии.
В благодарность брахман предсказал разбойнику, что в следующей жизни он создаст великую поэму, которая прославится на весь мир.
Следующая жизнь создателя «Рамаяны» поначалу не задалась. Он рано обзавелся большим и прожорливым семейством и, чтобы всех прокормить, вынужден был опять заняться грабежом.
Однажды он подстерег на большой дороге семерых старцев и, угрожая ножом, потребовал у них денег. Эти старцы были бессмертными мудрецами, спустившимися на землю, чтобы направить создателя «Рамаяны» на предназначенный ему путь.
Мудрецы не испугались угроз и сказали, что денег у них нет, но есть одно сокровище, которое они охотно отдадут, если разбойник объяснит им, для чего он занимается грабежом. Тот, не задумываясь, ответил: «Чтобы прокормить семью». Тогда семь бессмертных мудрецов спросили: «А разделит ли с тобой твоя семья тяжесть греха, которым обременяешь ты свою душу, грабя беззащитных прохожих?» Разбойник пошел домой и спросил об этом своих домочадцев, но все они только посмеялись над ним. И разбойник понял, что жизнь его была грешна и бессмысленна.
Опечаленный, вернулся он к семи мудрецам, которые терпеливо ждали его на дороге, и спросил, что же ему теперь делать.
И тут мудрецы подарили ему обещанное сокровище. Этим сокровищем была мантра «Рама» — молитвенное заклинание, обращенное к Раме.
Будущий создатель «Рамаяны» сел в тени большого дерева и стал повторять мантру.
Так сидел он неподвижно долгие годы. Муравьи выстроили над ним свое жилище, но он не замечал кусающих его муравьев, не чувствовал ни голода, ни жажды — и неустанно повторял мантру «Рама». Через тысячу лет он обрел просветление.
Тогда семь бессмертных мудрецов опять спустились на землю и помогли просветленному выбраться из муравейника. С тех пор он получил имя Вальмики — «извлеченный из муравейника».
Вальмики отшельником поселился в лесу. Однажды, когда он сидел на циновке из диких трав и, закрыв глаза, предавался благочестивым размышлениям, его внутреннему взору предстала вся жизнь Рамы и облеклась в стихотворные строки. Вальмики открыл глаза и продекламировал вслух двадцать четыре тысячи строф «Рамаяны».
К этому времени изгнанная Рамой Сита уже давно жила в хижине Вальмики. Ее сыновья Куша и Лава выросли.
Однажды Рама, охотясь в лесу, набрел на хижину отшельника. Он увидел двоих юношей, в которых признал своих сыновей, и взял их с собой в столицу. Рама разрешил Сите следовать за сыновьями, но опять потребовал доказательств ее верности.
Оскорбленная Сита обратилась к земле, на которой стояла: «О, мать-земля! Если я чиста перед Рамой, прими меня навеки в свое лоно?» Земля разверзлась под ногами Ситы — и поглотила ее.
Раскаявшийся в последний момент Рама попытался удержать Ситу за волосы, но они выскользнули у него из руки, порезав ладонь. По народному поверью, с тех пор ладони у людей изрезаны тонкими, как волосы, линиями.
Окончив земную жизнь, Рама воплотился в свой изначальный образ бога Вишну и в обители богов соединился со своей небесной супругой, богиней Лакшми, которая на земле жила в образе прекрасной Ситы.
Исследователи находят в «Рамаяне» отражение реальных исторических событий. Остров Ланка — это остров Цейлон (или Шри-Ланка), поход Рамы против ракшасов — продвижение арийских племен на Юг Индии, дружба с обезьяньим царем Суфивой — военный союз с жившими на Юге аборигенами.
«Рамаяна» до сих пор необычайно популярна в Индии. Во время традиционного осеннего праздника ежегодно разыгрывается представление, изображающее возвращение в Айдохью Рамы, победившего злого Равану и освободившего прекрасную Ситу.

_________________
Мой девиз: один против всех, и всем несдобровать...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
andy4675
Местный

   

Зарегистрирован: 10.09.2012
Сообщения: 7828
Откуда: Греция

СообщениеДобавлено: Вс Окт 09, 2022 5:11 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Рудольф Константинович Баландин
«100 великих богов»
Редактор: Никифорова И. И.
Издательство: Вече, 2014 г.
Серия «100 великих»

Цитата:

ИНДИЯ

Судьбы богов, как мы уже убедились, тесно связаны с судьбами цивилизаций, а также с природными условиями данного региона. Национальные особенности народов, расовая принадлежность в этом отношении не столь уж важны. В Двуречье, например, шумеры исчезли, вымерли, растворились среди других народов; на их место пришли носители другой культуры, представители другой языковой группы (преимущественно семиты, далекие предки арабов и евреев). Тем не менее шумерские боги, хотя и под другими именами, продолжали существовать.
В Индии, как отметили ученые еще в XIX веке, последовательно сменялись три типа религиозных систем: ведизм, брахманизм и буддизм, а также джайнизм. Однако до сих пор не вполне выяснены основы, на которых развивалась духовная культура Древней Индии. До середины XX века считалось, что развитая городская цивилизация сформировалась здесь сравнительно поздно, около трех тысячелетий назад. Но в результате археологических изысканий в долине реки Инд выяснилось, что города﷓государства возникли там не менее чем на тысячелетие раньше, чем предполагалось.
Не выяснено, какой народ создал эту цивилизацию (ее именуют – в соответствии с современными названиями – культурой Мохенджо﷓Даро и Хараппы). Речь действительно идет о развитой цивилизации городского типа, письменность которой не расшифрована. Установлены ее культурные связи с Шумером. Было даже высказано предположение, что легендарная страна Дильмун, с которой у шумерцев были связаны предания о прародине и земном рае, находилась именно в долине Инда. Хотя более вероятно, что островом Дильмун был нынешний Бахрейн, расположенный на полпути между устьем Инда и низовьями Двуречья. Безусловно, не исключено, что некоторые достижения цивилизации Мохенджо﷓Даро переняли шумеры, но это вряд ли относится к духовной культуре. В любом случае должен был происходить синтез культур.
Тщательная планировка и хорошая организация городского хозяйства свидетельствуют о существовании в Мохенджо﷓Даро и Хараппе централизованной сильной власти. Теоретически этому должны бы соответствовать и религиозные представления: иерархия богов во главе с «царем небесным». Следы подобных верований не обнаружены. Находки статуэток женщин позволяют предположить существование культа богини﷓матери, связанной с земледелием. Изображения на печатях крупных животных, а также «зверолю﷓дей» можно трактовать как проявления соответствующих культов, отражающих традиции охотников и скотоводов.
Особенно интересны изображения на печатях трехликого божества, в котором исследователи усматривают сходство с Шивой Пашупати, покровителем скота. В некоторых случаях над головами этого божества прорисованы цветы, что может говорить о власти над природой, всеми живыми тварями. Возможно, тогда же возникла и идея о триединстве бога. Какой в это вкладывался смысл, остается только гадать. Не исключено, что Шива – один из древнейших индийских богов, образ которого со временем претерпевал существенные изменения.
Ведический период развития религиозных представлений в Индии принято начинать с середины II тысячелетия до н. э., когда со стороны Иранского нагорья сюда вторглись полукочевые воинственные арийские племена. По﷓видимому, смена цивилизаций происходила постепенно и без ожесточенных войн. В долине Инда к тому времени катастрофически истощились почвы и эродировали земли, примерно так же, как это происходило в Двуречье (в Египте, как мы знаем, регулярные наводнения Нила способствовали естественной мелиорации земель, стабильности земледелия и местной цивилизации).
Не случайно в Индии сохранилось предание о всемирном потопе, который уничтожил весь первоначальный род людской. Уцелел один лишь Ману, которому при ритуальном омовении в руки попала небольшая рыбка. Она попросила позаботиться о ней, а затем выпустить в море. Он кормил ее до тех пор, пока она не стала большой рыбой, а затем отнес ее в море. В награду она сообщила ему о грядущем потопе, от которого он спасся на корабле. Желая иметь потомство, он совершил жертвоприношение, бросив в воду топленое масло, кислое молоко, сметану и творог. Через год из всего этого возникла женщина.
Легенды о великих и тем более всемирных потопах складывались там, где происходили катастрофические наводнения. Долина Инда в этом отношении не исключение. Вырубка лесов в этом регионе, осушение болот, распашка полей, перевыпас скота привели, как это бывает, к резкому увеличению поверхностного стока за счет ослабления подземного. Изменился режим реки: сильнейшие паводки сменялись засухами, падением уровня грунтовых вод. Деградация почв приняла необратимый характер.
Упадок древнейшей цивилизации долины Инда предоставил возможность полукочевым скотоводам ариям поселиться на заброшенных территориях. Пришли в запустение крупные города этого региона, зато возникло много больших и малых поселений новых племен. Если этот процесс происходил постепенно, без кровопролитных сражений и уничтожения местной культуры, то пришельцы могли перенять у местного населения немало полезных сведений, знаний, представлений о мире и богах.
Принято считать, что в далеком прошлом в Индии существовал политеизм (многобожие). Действительно, в гимнах «Ригведы» – наиболее древних из дошедших до нас сборников религиозных текстов – упомянуто три﷓четыре десятка богов, а в одном месте говорится, что всего их 3399. По﷓видимому, у каждого рода были свои божества, возможно, обожествленные предки. Но там же, в Ригведе, есть гимн о единстве всего сущего:

Един Огонь, многоразлично возжигаемый,
Едино Солнце, всепроникающее,
Едина Заря, все освещающая,
И едино то, что стало всем [этим]

Значит ли это, что в Индии существовало представление о Едином (или Триедином) Боге? Вряд ли, если иметь в виду общественное сознание. Тем более что Веды (от слова, означающего «знание», «ведение») – памятник духовной культуры Древней Индии – состоит из огромного числа больших и малых сочинений, имеющих разный возраст и принадлежащих различным авторам. Они были созданы три﷓четыре тысячелетия назад и включили в себя, по всей видимости, устные предания еще более ранней поры, включая времена Мохенджо﷓Даро и Хараппы. Но установить их единую хронологию вряд ли возможно.
Дело осложняется тем, что в Индии религиозные представления особенно тесно переплетались с философскими или даже «преднаучными». Даже само название – Веды – говорит о преобладании знаний, идей над художественными образами или религиозными представлениями (которые, безусловно, тоже относились к знаниям). Вот и приведенный выше гимн о Едином выглядит преимущественно философским.
«В целом религия ведического периода, – писал С.А. Токарев, – отличается сравнительной простотой и несложностью. Центральный момент этой религии – принесение жертвы. Образы богов довольно многочисленны, и большинство их – олицетворения явлений природы… Вначале многие из них были, вероятно, племенными богами. Полное преобладание мужских божеств и почти отсутствие женских отражают, видимо, господство патриархального строя общества.
В Ведах не упоминаются ни святилища, ни храмы. Жертвы приносятся или в доме, или на открытом воздухе, на особом жертвеннике. Не было, очевидно, и изображений богов. Эта сравнительно простая религия отражала переходный, родо﷓племенной общественный строй».
Странно звучит в приведенной характеристике религии ведического периода утверждение о ее простоте. Такое мнение логичней всего оправдать приверженностью этого и многих других специалистов к идее прогресса, последовательного усложнения и перехода на более высокую интеллектуальную ступень всех культур, цивилизаций. Но допустимо ли считать простой религию, признающую множество богов, не выстроенных в четкие структуры? Их образы, как подчеркивает и сам Токарев, «нередко сливаются и легко переходят один в другой». Например, в гимне Сурье, олицетворяющему Солнце, подобные переходы создают чрезвычайно сложную картину:

Взошел светлый лик богов, глаз Митры, Варуны [и] Агни;
Заполнил небо и землю [и] воздушное пространство
Сурья, душа движущегося и неподвижного.
Сурья идет следом за сияющей богиней Ушас,
Как жених за невестой…

Здесь Солнце называется и светлым ликом богов, и глазом не только Митры, но Варуны (бога неба) и Агни (бога огня). Как это понять? Сурья, бог Солнца, следует за богиней утренней зари Ушас, но в то же время он заполняет все пространство (в виде солнечных лучей? света?) и к тому же является душой всего живого и неживого (движущегося и недвижного), что позволяет сопоставлять его с солнечной энергией, благодаря которой осуществляются процессы жизнедеятельности в организмах и во всей биосфере, области жизни.
Спору нет, в гимне представлена поэтическая картина, не претендующая на логическую завершенность и непротиворечивость. Но разве поэзия проще прозы? Вообще мифология чрезвычайно сложна, и только комментаторы имеют способность упорядочить эти подчас противоречивые сказания. Но это касается лишь самого поверхностного смыслового пласта мифов. Среди них некоторые произведения настолько многоплановы и глубоки, содержат такие непростые мысли о жизни людей и природы, что заставляют всерьез задуматься тех, кто знаком с современными научными представлениями о мироздании и месте в нем человека.
Обратим внимание на космогонический гимн Ригведы, он обладает такими достоинствами, которых лишены новейшие космогонические теории:
Тогда не было ни сущего, ни не﷓сущего;
Не было ни воздушного пространства, ни неба над ним.
Что в движении было? Где? Под чьим покровом?
Чем были воды, непроницаемые, глубокие?…
Тогда не было ни смерти, ни бессмертия, не было
Различия между ночью и днем.
Без дуновения само собой дышало Единое,
И ничего, кроме него, не было…
Кто поистине знает, кто теперь бы поведал,
Откуда возникло это мирозданье?
Боги [появились] после сотворения его
[Но] кто же знает, из чего оно возникло?
Из чего возникло это мирозданье, создал ли
[Кто его] или нет?
Кто видел это на высшем небе, Тот поистине знает. [А] если не знает? Очень характерная черта целого ряда текстов Вед: в них много вопросов и сравнительно мало ответов. Авторы предпочитают задумываться и сомневаться, а не утверждать какую﷓либо точку зрения. Как понимать бытие несущего? Возможно, это – хаос или полная неопределенность. Однако было Единое – вне времени и пространства.
Еще одна мысль: нельзя говорить ничего определенного о том, что не оставило никаких следов, чему не было свидетелей не только среди людей, но и среди богов, то есть некоего разумного начала. Иначе говоря, без субъекта нет объекта, он превращается в нечто неопределенное, умозрительное.
Вновь мы сталкиваемся с понятием «неопределенность» – не просто как с существованием нескольких вариантов, из которых трудно выбрать наиболее достоверный. В данном случае Неведомое предстает как абсолют, как принципиально непознаваемое.
Кто может знать о начале начал? Наивысшее существо, Вселенский Разум… Ну а если и он того не знает?!
Перед нами нетривиальное отношение к возможностям богов вообще и наивысшего из них в частности. Для них предполагаются ограничения всемогущества и всезнания. В дальнейшем у многих народов возникли представления о Боге как воплощении абсолютных качеств, включая судьбу мироздания в прошлом и будущем.
Но в таком случае люди, которые верят в такие или любые другие вполне определенные свойства и возможности Бога (богов), тем самым исходят из неявной посылки о своем полном понимании Его. Откуда они это знают? Как чрезвычайно ограниченный разум человеческий может утверждать что﷓либо определенное о том, что несравненно превосходит его мыслительные способности?
Вот на какие вопросы и проблемы наводит космогонический гимн Древней Индии. А теперь сравните это с той космологической гипотезой, которая стала популярной в астрофизике и физике настолько, что удостоилась «звания» научной теории: якобы Вселенная возникла в результате Большого взрыва сверхплотного сгустка первоматерии. Как бы ни относиться к доказательствам подобной идеи (а они сугубо формальные и далеки от природных реалий), поражает сам факт уверенности ученых, что им известно, откуда возникло это мироздание, из чего оно возникло и каким образом. Или вправду ученые постигли то, что даже Высшему Разуму неведомо?!
Огромное разнообразие идей, образов, концепций, собранное в Ведах, постепенно упорядочивалось соответственно изменениям в структуре общества. Складывалось единое государство с кастовым строем. Резко выделились четыре касты (варны): брахманы (жрецы, знатоки и толкователи Вед), кшатрии (воины, правители), вайшьи (земледельцы, скотоводы, ремесленники, торговцы), шудры – слуги и рабы, представители покоренных арийцами местных племен. Определилась и иерархия богов, среди которых возвысился Брахма. Ведущее положение заняли также Вишну с богиней Лак﷓шми и Шива с богиней Парвати (Дургой, Кали). Ведические божества отошли на второй план.
В этот период, около трех тысячелетий назад, возникли религиозно﷓философские школы нескольких направлений, о чем свидетельствует название сборника текстов – «Упанишады», что означает «сидеть возле», у ног учителя. Как справедливо отметил советский индолог Г.М. Бонгард﷓Левин: «Если авторы ригведийских гимнов были прежде всего певцами и поэтами, то авторы Упанишад – это уже философы и мудрецы. В центре их внимания находятся вопросы о человеке, его сущности, истинных ценностях и целях его бытия, вопросы, глубоко волновавшие мыслителей и античной Греции, и Древнего Китая».
Принято выделять шесть систем брахманизма (индуизма): Веданту, Мимансу, Санкхью, Ньяю, Вайшешику, Йогу. Первые две – мистические, сугубо идеалистические, признающие главенство в мире духовного начала, единства и слияния частных душ – Атмана – со всеобщей мировой душой – Брахманом. Система Санкхью признает самостоятельность материи, ее разделения на множество самостоятельных тел, при резком противопоставлении ее и вселенского духа (пуруши).
В системе Ньяя разработаны проблемы теории познания и логики, что определило возможность научного подхода к изучению природы, основанного на фактах и доказательствах. Вайшешика интересна прежде всего тем, что в этой системе разработана одна из первых атомистических гипотез. Еще более материалистичной была система Локаята, утверждавшая приоритет чувственно воспринимаемого мира, а целью человека – достижение счастья, наслаждение. Отрицая бытие богов, она явилась одной из оригинальных форм религии – атеизма (это тоже разновидность веры: в то, что бога или богов нет). Наконец, Йога – аскетическое учение, призванное установить господство духа над телом в целях самоусовершенствования.
Не следует, однако, забывать, что идеи древних мыслителей мы проецируем на современность, осмысливаем со своих позиций, «переводя» их на существующий научный и философский язык. Почти наверняка в те далекие времена люди понимали эти идеи не совсем так, как мы. Но замечательно уже то, что можно найти отзвуки их мыслей в нынешних научно﷓философских взглядах.
Значительное место в Упанишадах занимает концепция вечного круговорота материальной и духовной субстанции, проблем смысла смерти и оправдания добра. Высказано предположение о воплощении бессмертной души в разные природные тела, организмы в зависимости от прижизненных деяний и образа мысли: «Тот снова рождается здесь червем, или насекомым, или рыбой, или птицей, или львом, или вепрем, или змеей, или тигром, или человеком, или в каком﷓либо ином состоянии, согласно [своим] деяниям, согласно [своим] знаниям. В каждом человеке воплощена карма его прежних существований, но он способен изменить ее – к лучшему или худшему – своими деяниями, мыслями, устремлениями.
Обособление касты жрецов, браминов, йогов способствовало развитию религиозной философии. В результате боги стали превращаться в символы, абстракции, философские понятия, утрачивая связь с бытовыми реалиями, историческими персонажами. Для подавляющего большинства населения такие замысловатые идеи были чужды. Сохранялись и передавались из поколения в поколение предания о богах, подобных людям или животным, об их приключениях, борьбе с демонами, а также о легендарных царях и героях. Таковы эпические поэмы «Рамаяна» и «Махабхарата». Они призваны не только развлекать слушателей причудливыми сюжетными ходами, но и поучать мудрыми наставлениями.
Какие из богов Индии самые великие? Это определить нелегко, потому что в разные времена и в различных религиозных системах они менялись местами, кто﷓то отходил на дальний план, а кто﷓то выдвигался на первый. Показателен пример бога Дьяуса («ясный день»), олицетворяющего образ неба, тогда как его жена Притхиви – обожествленная земля Некогда они были соединены, но затем разъединились благодаря усилиям Индры, Варуны и некоторых других богов. Так объяснялась структура мироздания, напоминающая картину мира в египетской мифологии, но с переменой мест первобогов: отец﷓небо вверху, мать﷓земля внизу. Порой Дьяус сопоставлялся с быком или жеребцом (зооморфные образы, характерные для скотоводов﷓ариев), а животворный дождь – с его изливающимся семенем.
Дьяус относится к числу древнейших индоевропейских (арийских) богов. В Греции он назывался Зевсом, в латинском языке стал именем нарицательным – деус, бог. А в Индии он отошел в тень, уступив место другим великим богам.

АДИТИ

Так называется едва ли не самое загадочное божество индийского пантеона. В переводе слово означает «несвязанность», «безграничность». Значит, Адити можно соединять с понятием первичного хаоса, всеобщего смешения без связи между частями (нечто неоформившееся) или с бесконечностью, безграничностью как всеединством и вечностью.
В гимнах «Ригведы» образ этой богини представлен по﷓разному. Ее связывают со светом, заполняющим воздушное пространство, и Ушас – богиня утра, рассвета – ее отражение. Адити порой выступает как благодетельница, смягчающая гнев богов, предоставляющая убежище, избавляющая от нужды. Только одна ее роль совершенно определенна: она – мать группы богов, называемых «Адитьи».
Она упоминается в гимне Ригведы о происхождении богов:

Тому, кто увидит богов в грядущем веке,
Мы с радостью повествуем теперь о происхождении богов.
Брахманаспати выковал их, подобно кузнецу,
В раннем веке богов.
В первом веке богов из не﷓сущего возникло сущее.
Затем возникло пространство мира, оно [возникло] из прародительницы.
Земля возникла из прародительницы.
Из земли возникло пространство мира,
Из Адити возник Лакша, из Лаючи – Адити,
Ведь Адити возникла, о Дакша, она твоя дочь.
Затем возникли боги, благие спутники бессмертия.

Имя бога Дакши переводится – «ловкий», «способный». Остается неясным, насколько бог представлен особым существом, которое может рождаться и порождать жизнь, а в какой мере это – понятие, олицетворение некоторых качеств. Да и сами боги выступают, по крайней мере отчасти, как создания разума. Брахманаспати (дословно – «господин молитвы») – сила, вызывающая богов, общающаяся с богами во время молитвы. Но в данном случае она творит богов так, словно они – создания разума.
Еще более запутано все, что связано с Адити. Она парадоксальным образом названа и матерью Дакши. Как может он, один из Адитьев, быть для них, а значит, и самому себе дедушкой? То ли это демонстративный отказ от логики и здравого смысла, то ли аллегория, то ли соединение двух разных идей без соответствующего согласования, то ли попытка осовременить древнее предание.
Последняя версия правдоподобна, ибо в более позднем мифе Дакша назван седьмым сыном Брахмы, который родился из большого пальца правой ноги бога﷓творца (из пальца левой ноги возникла жена Дакши). Чтобы оправдать такую родословную, пришлось сделать Адити дочерью Дакши. Тем более что для мифа вовсе не обязательна логическая стройность и обоснованность.
А может быть, автор гимна хотел показать взаимосвязь и взаимозависимость возникновения из мирового пространства и Адити и Дакши. То есть первичная безграничность и неопределенность обрела некоторые способности, а они, в свою очередь, придали ей определенность… Не исключено, что Адити первоначально отождествлялась с прародительницей, которая дала начало пространству мира и земли, материальным сущностям, в отличие от последующего рождения богов. Затем боги совместными усилиями стали творить порядок из первозданного хаоса:
…возникли боги, благие спутники бессмертия.
Когда, о боги, вы стояли, крепко держась [друг за друга]
в изначальном море, Когда, о боги, вы, изнуряя себя, приумножали миры, Вынесли вы скрытое в море солнце. Восемь сыновей Адити рождены из [ее] чрева. Вознеслась она к богам с семерыми [сыновьями], Мартанду она отвергла.
С семью сыновьями вознеслась Адити в ранний век, Для рождения и умирания вновь привела [она] Мартанду.
Эта часть гимна «Ригведы» тоже содержит немало загадок. Семь Адитьев – это Митра, Арьяман, Бхага, Варуна, Дакша, Анша, Индра. Причем в другом гимне сыновей всего шесть (Индра отсутствует), а в более поздних текстах у нее уже 12 сыновей, которые выступают как солнечные боги и соотносятся с двенадцатью месяцами. Правда, восьмого ее ребенка – Мартанду – принято считать олицетворением Солнца, а его рождения и умирания – с заходом и восходом светила.
К каким богам вознеслась Адити – непонятно, ведь они возникли после нее. Такое впечатление, что речь идет о существах идеальных, тогда как Мартанду – реальное небесное тело. Хочется согласиться с мнением В.Н. Топорова: «Правдоподобно предположение о том, что имя Адити заменяет утраченное имя персонажа более древнего мифа». Этим можно объяснить путаную и противоречивую ее генеалогию. Не исключено, что в ней отразился образ прародительницы, культ которой существовал в долине Инда задолго до составления Вед.

ПРАДЖАПАТИ

Имя этого загадочного божества переводится как «владыка творений» или «господин потомства». Казалось бы, ясно: речь идет о боге﷓творце или обожествленном предке. Однако в Ригведе он представлен не столь определенно, а порой из имени собственного Праджапати превращается в нарицательное, становясь эпитетом ряда ведических богов: Индры, Савитара, Сомы.
Некоторые авторы полагают, что это божество – сравнительно позднего происхождения. С этим трудно согласиться уже потому, что в ведах нередко Праджапати представлен творцом всего сущего:
На что опирался Праджапати, рождая все миры?… Праджапати создал [все] многоразличным… И тот, кто знает высшее божество, и тот, кто знает Праджапати, знают высшего Брахму…
Как персонаж космогонических мифов Праджапати изначально двойственен. С одной стороны, его можно считать олицетворением творческой энергии: концентрируя волю и энергию (предаваясь тапасу), он творит мир. Но сначала его называют «пурушей», что можно толковать и как первочеловека (творящего мир в своем сознании благодаря разуму), и как первовселенную, имеющую подобие человека, то есть обладающую жизнью и разумом. Вот этот текст из «Шатапатха﷓брахмана»:
«Этот пуруша, Праджапати, пожелал: «Я хочу стать больше, я хочу размножиться». Он прилагал усилия, предавался тапасу. Прилагая усилия, предаваясь тапасу, он первым создал Брахмана… Тот стал его опорой…
Он создал воды. Из речи, которая есть вселенная, была создана его речь. Она достигла всего этого. Так как она достигла, она – вода. Так как она покрыла, она – вода».
Последняя часть требует пояснений и осмысления. По﷓видимому, автор текста увлекся поэтической аналогией (речь течет, как вода; речь касается всего и охватывает все, как вода). Текучесть речи, словесных образов он сопоставил и с текучестью﷓воды, и с изменчивостью, текучестью Вселенной. В более позднем сочинении («Чхандо﷓гья﷓упанишада) есть эпизод, позволяющий уточнить значение речи. Отдельные составляющие души, праны – зрение, слух, обоняние, осязание, вкус, речь, мышление – заспорили о том, какая из них лучше, важней. Чтобы разрешить спор, они обратились к Праджапати. Он предложил критерий: та часть лучше, после ухода которой тело приобретает наихудший вид. Первой ушла речь, затем поочередно зрение, слух. Самым необходимым оказалось дыхание (то есть – жизнь), а следующей по важности – мысль.
Впрочем, и в «Шатапатха﷓брахмане» есть прямое утверждение о том, что мысль следует считать творящим началом и первоосновой бытия: «Ибо мысль как бы не есть ни сущая, ни не﷓сущая. Она, мысль, будучи созданной, пожелала стать явной, более ясно выраженной, с более четким обликом… Эта мысль создала речь». Затем следует целая цепочка подобных зависимостей (речь создала дыхание, дыхание – зрение и т. д.), завершаясь восхвалением знания, благодаря которому осмысляются все эти связи. Возможно, это следует понимать как сотворение мира благодаря знанию; сотворение – как постижение, а верней – постижение мира как его творение.
Есть еще одна история о споре мысли и речи:
«Мысль сказала: «Я лучше тебя. Ведь не говоришь ты того, что не достигнуто мною. Так как ты подражаешь мне, следуешь мне, я лучше тебя!»
Затем речь сказала: «Я лучше тебя. Ведь то, что знаешь ты, делаю я известным, делаю я понятным».
Обе они пошли к Праджапати за решением. Он, Праджапати, вслед за мыслью сказал: «Поистине мысль лучше тебя. Поистине ты подражаешь мысли, следуешь ей. Поистине худший подражает лучшему, следует ему».
В этой притче Праджапати выступает как высшая мудрость, а слово – как творение мысли, ибо иначе оно превращается в бессмыслицу. Поучение Праджапати обращено, конечно, к слушателю (читателю), оно призывает подражать лучшему и думать, прежде чем говорить. Ведь даже сам Праджапати «вслед за мыслью сказал», то есть сначала подумав.
Но есть ли мысль в таком случае первооснова всего? И как она может быть первоосновой, если появилась у Праджапати, который, следовательно, был прежде ее? На этот вопрос помогает ответить первая часть приведенного ранее текста из «Шатапатха﷓брахмана» («Этот пуруша Праджапати…»). Там сказано, что все вначале было не﷓сущим; не то, чтобы вообще ничего не было, но отсутствовали существа, все находилось в состоянии раздробленности, хаоса. Затем возникло дыхание, которое олицетворяет бог Индра, который есть Индха, что означает Воспламеняющий (автор использует игру слов и созвучий, что вообще характерно для мифов). «Поистине он Индха. Его называют Индрой тайно, ибо боги любят неявное». От этого жара возникло семь разных пуруш (в данном контексте, по﷓видимому, так называются духовные сущности или стихии). «Они сделали из этих семерых пуруш одного﷓единственного пурушу».
Вот этот «комплексный» пуруша и стал Праджапати. Выходит, последовательность творений выглядит таким образом: из неорганизованного вещества (будем говорить современным языком) возникли сгустки плазмы, излучающей жар, сформировались живые организмы; они имели разнообразные качества (упомянуто – семь), которые воплотились в одно живое существо – первочеловека – пурушу Праджапати. Под ним можно подразумевать и некую вселенскую творческую силу, обладающую, подобно человеку, разумом и другими свойствами.
К сожалению, данную версию приходится считать проблематичной: у автора текста могли быть какие﷓то свои мысли, скрытые от нас или облеченные в мистический туман. Тем более что в дальнейшем излагается более или менее фантастический сюжет: Праджапати создал воды (сопряженные каким﷓то образом с его речью); войдя в них и пожелав родиться из вод, он коснулся возникшего здесь, зародыш которого был создан как начало этой вселенной; затем из слезы возник конь (игра словами: «ашру» – слеза и «ашва» – конь), сок на скорлупе стал козой, а скорлупа – землей; Праджапати размял ее и бросил в воды, после чего появилась черепаха; приложив усилия, напрягая волю, создал он пену, а затем «он создал глину, высохший ил, солончаковую почву, песчаную почву, кремень, скалы, руду, золото, травы, деревья. Этим покрыл он эту землю».
Как видим, такой вариант творения выглядит надуманным и не имеющим сколько﷓нибудь надежного философского, а тем более научного обоснования. Здесь использованы поэтические ассоциации, словесная эквилибристика.
В другом космогоническом мифе рассказывается о первоначальных водах, сплошном море. Но они обладали разумом (размышляли), волей и творческой энергией (предавались тапасу). Так возникло золотое яйцо. Из него со временем возник человек. Это был Праджапати. «Он пробил это золотое яйцо. Не было тогда никакой опоры. И плавало это золотое яйцо, пока длилось время одного года, пока она несла его».
Если отрешиться от фантастических деталей, то тут усматривается древнейшее высказывание, ставшее главным афоризмом эмбриологии: все живое – из яйца.
«Через год он пожелал говорить. Он сказал: «Блух» – и возникла эта земля. Он сказал: «Бхувах» – и возникло это воздушное пространство. Он сказал: «Свар» – и возникло это небо. Поэтому ровно через год ребенок испытывает желание говорить, ибо через год пожелал говорить Праджапати».
Из этого отрывка определенно следует, что творение словом есть одновременно познание. Поведение Праджапати сопоставляется с поведением ребенка: первый человек примерно так, как ребенок, познавал мир, давая названия разным его частям. То, что тут не подразумевается волшебное творение словом из ничего, подчеркивает следующий текст: «Он, Праджапати, впервые заговорив, поистине произносил лишь односложные и двусложные [слова]. Поэтому ребенок, впервые заговорив, произносит лишь односложные и двусложные [слова].
В дальнейшем он из самого себя создает богов, достигнув неба, после долгих странствий: «Они, эти божества, были поистине созданы из Праджапати: Агни, Индра, Сома, Параметшхи, потомок Праджапати. Они родились, имеющими тысячелетнюю жизнь. Подобно тому как взирают на [противоположный] берег реки, они взирали на [противоположный] берег своей жизни».
Если предположить, что Праджапати представляет собой некоего первочеловека, то получается, будто он сотворил богов, а не они – его. Это ли имел в виду автор? Не исключено. Но утверждать что﷓то иное затруднительно. Хотя в целом ряде гимнов он представлен первобогом. Например, в «Упанишадах»: «Потомки Праджапати делились на богов и асуров. Боги были моложе, асуры – старше. Они состязались из﷓за этих миров».
В подобных случаях Праджапати становится родоначальником и светлых сил (богов) и темных злобных демонов (асуров). Хотя и в этом случае остается место для двойного толкования, ибо асурами нередко назывались сторонники материалистических и атеистических учений или вообще иноверцы (асуры – означает «небоги»). В одной из «Упанишад» сказано:
«Троякое потомство Праджапати – боги, люди и асуры – жили у своего отца Праджапати, изучая Веды». В таком случае боги выступают как носители добра и могущества, асуры – низменных сил и побуждений, а люди – соединением черт и тех и других. Впрочем, эта притча, пожалуй, начинается как волшебная сказка – (жили﷓были…) – Поучительно продолжение. Каждый из этих трех типов существ обращается с просьбой разъяснить главный смысл Вед. Он каждому отвечает одно и то же: «Да». И каждый понимает его по﷓своему. Боги полагают, что он имеет в виду «дамьята» (сдерживай себя), люди – «датта» (дарите добро), асуры – «даядхвам» (будьте милосердны).
Завершается эпизод моралью, обращенной, конечно, не к богам или асурам, а к слушателям: необходимо каждому соблюдать все три завета: сдерживать себя, дарить добро (делать дары), быть милосердным. В дальнейшем вновь говорится о воде как первооснове всего сущего и о рождении богов:
«Вначале это было водами. Эти воды создали истину, истина – это Брахман. Брахман [создал] Праджапати, Праджапати – богов». Теперь уже Вселенский Разум (Брахман) творит Праджапати (пер﷓вочеловека?), а он, в свою очередь – богов. Вряд ли из этого следует сделать вывод, будто таким образом в Древней Индии хотели доказать «надуманность» богов, являющихся лишь игрой ума и воображения. Скорее всего, речь идет о постижении божественного начала мироздания.
В одном из мифов, похожем на волшебную сказку, Праджапата – в образе человека – воспылал страстью к собственной дочери Ушас. Спасаясь от него, она обернулась ланью, но он превратился в оленя. Увидев это, грозный бог Рудра пришел в ярость и собрался поразить Праджапати молнией, и тот откупился, передав Рудре власть над зверями.
Эта история напоминает сказания народов примитивной культуры, не изживших шаманизм и поклонение тотемам﷓животным; она призвана утвердить недопустимость инцеста. В этом случае Праджапати определенно связан с образом первопредка. Но по мере изменения первобытно﷓общинных отношений, внесения в мифы философских идей и установления иерархии богов, образ Праджапати утрачивал определенность и связи с далеким прошлым.
Так после образа великой матери перед нами возникает – хотя и достаточно призрачно – образ великого охотника﷓скотовода, божественного предка. Но все это – скорее пережитки, уходящие в прошлое, меняющие свой облик. Ведь боги умирают не так, как люди, а в некоторых своих ипостасях они поистине бессмертны.

ПУРУША

Тысячеглавый, тысячеглазый и тысяченогий Пуруша. Он закрыл собою всю землю и возвышался над ней на десять пальцев. Пуруша – это все, что стало и станет. Он властвует над бессмертием, [над всем], что растет благодаря пище.
Огромно его величие, но еще огромнее [сам] Пуруша. Четвертая часть его – все сущее, три [другие] – бессмертное в небе…
От него родилась Вирадж, а за ней пуруша. Родившись, он распростерся на запад и на восток.
Так начинается гимн Пуруше. Обратим внимание на последние две строки. Вирадж – олицетворение женского начала. Выходит, что первоначальный Пуруша (будем считать, что это – имя собственное, хотя нередко слово пишут с маленькой буквы) самопроизвольно породил мужское и женское начало (слово пуруша означает «человек», «мужчина»).
В космогоническом плане Пуруша приобретает черты единого инертного первоначала Вселенной, включающего и первоматерию (все сущее) и одухотворяющее начало. Это – образ вечности «духоматерии». Пожалуй, упоминание в начале гимна «тысячи» следует понимать как «бесчисленное».
Пуруша, надо подчеркнуть, не столько материален, сколько (на три четверти!) духовен. Поэтому, как сказано: «Боги, совершая жертвоприношение, приносили пуру﷓шу в жертву. Но ему это не наносило вреда, ибо: «Весна была его жертвенным маслом, лето – жертвенными дровами, осень – [самой]
жертвой». Его обратили в самые разнообразные живые существа. Из него, принесенного в жертву, возникли гимны и песни, стихи и заклинания… Дальше идет фрагмент, оправдывающий сложившуюся кастовую систему изначальным строением мироздания:
Брахманом стали его уста, руки – кшатрием, Его бедра стали вайшьей, из ноги возник шудра.
Таково установление, данное свыше, таково положение в обществе жрецов, воинов, свободных работников и слуг, рабов – самого низкого сословия. Автор счел эту концепцию настолько важной, что лишь после нее заговорил о строении мироздания и даже о богах. Выходит, социальное значение данного произведения, подобно многим другим гимнам и мифам, для автора имело особенно важное значение.
Об этой закономерности приходится помнить при осмыслении преданий о богах. Мы склонны преувеличивать стремление древних авторов постигать природу и обдумывать общие философские проблемы. Все﷓таки представители древних цивилизаций вольно или невольно концентрировали свое внимание на своем ближнем окружении, на социальной среде, отношениях между людьми. Некоторые мыслители, конечно, всерьез и основательно размышляли о начале всех начал, строении Вселенной, происхождении людей. Но и в этих случаях любой мудрец оставался представителем, частичкой своего общества и окультуренной (техногенной) среды обитания.
Итак, после описания социальной структуры общества следует в гимне космологическая часть, в которой проявляется не столько знание природы, сколько поэтическое воображение автора:
Луна родилась из мысли, из глаз возникло Солнце. Из уст – Индра и Агни, из дыхания возник ветер. Из пупа возникло воздушное пространство, из головы возникло небо. Из ног – земля, страны света – из слуха. Так распределились миры.
Если вспомнить гимн «Ригведы» о происхождении богов, где упоминается Адити, то нетрудно заметить, что там дана иная версия творения. В приведенном нами еще раньше космогоническом гимне «Ригведы» тоже изложена совершенно другая версия, не похожая на эти две. Только с большой натяжкой можно отождествить Пурушу с Единым («Без дуновения само собой дышало Единое, И ничего, кроме него, не было… От великого тапаса зародилось Единое…»). В гимне Пуруше нет вовсе упоминания о неведомом. Напротив, подробно описано жертвоприношение первых богов, совершаемое на основе все того же Пуруши или его отпрысков:
Вокруг него положили семь поленьев, трижды семь поленьев было приготовлено, Когда боги, совершая жертвоприношение, связывали пурушу, [как] жертвенное животное. Жертвой совершали боги жертвоприношение; эти дхармы были первыми. И им, могущественным, досталось небо, где первые боги – садхьи.
Садхьи – низший класс богов. Выходит, и тут – кастовое разделение. Но проглядывает и явный намек на то, что самое важное деяние – совершение жертвоприношения, выполнение священных ритуалов под пение гимнов. Тем самым автор – жрец – лишний раз превозносит свою касту, стоящую в иерархии сразу за низшими богами. Пуруша превращается в символическую фигуру.
Если в «Ригведе» Пуруша представлен как нечто определенное и понятное, то в «Атхарваведе» («Веде заклинаний») дается своеобразный скептический анализ этого гимна и самой идеи вселенского человека, человекомира. Вопросы следуют один за другим:
«Кто создал пятки Пуруши? Кто – мясо? Кто – лодыжки? Кто красивые пальцы? Кто – отверстия? Кто – части тела, [что] посредине? Кто – опору?
Сколько богов? Кто из них сотворил грудь и спину Пуруши? Кто [соединил] грудь и тело? Кто [создал] локти? Кто – плечи? Кто – ребра?…»
После перечисления материальных частей следует переход к духовным качествам, чувствам:
«Приятное и неприятное, сон, страх, утомление, радость и блаженство – откуда это у сильного Пуруши?
Страдания, нужда, гибель, незнание – откуда они у Пуруши? Успех, благо, удача, богатство, знание – откуда?
Кто дал ему облик? Кто – рост, имя, движение?…»
Возникают все новые и новые вопросы. Среди них: Откуда смерть? Откуда бессмертие? Кто предопределил его жизнь? Чем очертил он небо? Кто вложил в него мысль? Ответ на подобные вопросы один: будучи брахманом и став знатоком вед, можно постичь все это.
Однако в дальнейшем оказывается, что и этого еще недостаточно. Начинается серия новых многочисленных вопросов: В каком его члене находится земля? В каком его члене содержится пространство? В каком его члене находится небо? Куда стремится пылающий огонь? Куда – дующий ветер? В чем все живое познает миры? Где сущее и несущее?
Ответ вновь дается в неопределенной форме: «Те, кто знает в Пуруше Брахму, знают [и] высшее божество. И тот, кто знает высшее божество, и тот, кто знает Праджапати, знают высшего Брахму…» Создается впечатление, что тут уместно выражение – «А бог его знает!» Во всяком случае вопросы, связанные с бытием Пуру﷓ши, порождают сомнение в том, что все они могут иметь определенный ответ. Впору спросить: а откуда известно о, Пуруше? Кто его видел? Кто рассказал о нем людям? В конце этого гимна﷓заклинания дается ссылка на Индру, но и она мало что объясняет.
В космогоническом аспекте Пуруша, представленный как вселенский человек, человекомир, заставляет вспомнить идею, высказанную в античной Греции: человек – микрокосм, малое подобие космоса. В Индии обрела популярность по сути та же идея: космос – мегачеловек, огромнейшее подобие человека. Иначе говоря, во Вселенной изначально присутствуют жизнь и разум, наряду с материей, движением, пространством, временем, энергией, вечностью.
Впрочем, в Индии одновременно высказывались, как мы уже убедились, самые различные представления о происхождении и структуре мира, включая ссылки на Неведомое или неопределенное. Этим мыслители древности существенно отличались от создателей современных научных космогонии, склонных к выработке «единственно верного» учения (не проявляется ли таким образом единообразие, а другими словами, стадность мышления?).
В Упанишадах образ Пуруши приобретает поистине вселенские масштабы и необычайное величие. Если Атман, индивидуальная душа, конкретное сознание, отождествляется с Брахманом, всеобщей душой, Вселенским Разумом, то Пуруша все более напоминает Единство, предстает как Всеединство:
«Этот жародышащий, бессмертный Пуруша, состоящий из тела, – он поистине есть этот тман. Он бессмертен, он – Брахиндия ман, он – все это». В другом тексте: «Поистине у этого Пуруши два места пребывания: в этом и в том мире. Имеется третье соединяющее место: во сне».
Правда, и тут древние мыслители избегли единомыслия. В одной из версий мир вначале был одним Атманом, и он стал создавать своими волей и разумом миры, а затем и «охранителей миров», для чего извлек из вод Пурушу и придал ему облик. Не исключено, что в этом случае автор имел в виду индивидуальное разумное начало, познающее мир – через Пурушу – и воссоединяющееся со вселенским разумом Брахмана.
В «Катха﷓упанишаде» шаг за шагом приводит к этой мысли:

Цель выше чувств,
Мысль выше целей
Рассудок выше мысли
Великий Атман выше рассудка.
Неявное выше великого,
Пуруша выше неявного,
Выше Пуруши нет ничего.
Он – завершение, он – конечный путь.

В Мундака﷓упанишаде сказано:
«Как текущие реки исчезают в море, теряя имя и облик, так знающий [мудрец], отрешенный от имени и облика, приходит к божественному Пуруше, что выше высокого».
Там же, но в другом гимне, высказана идея вечных круговоротов (одна из гениальных идей Вед – на все времена), которые при постоянном движении сохраняют цельность и единство: «Вот истина: Как равные друг другу искры тысячами возникают из пылающего огня, так, дорогой мой, разные творения возникают из непреходящего и вновь возвращаются в него.
Пуруша божественен и бестелесен, он снаружи и внутри, не﷓рожден, без дыхания и без мысли, чистый и выше, чем высшее непреходящее.
Из него возникают дыхание, мысль и все чувства, пространство, воздух, свет, вода и земля – носитель всего…
От него рождаются многоразличные боги, небожители, люди, скот, птицы, вдыхание и выдыхание, рис и ячмень, тапас, вера истина, воздержанность и закон… От него [рождаются] все моря и горы, из него текут многоразличные реки; [от него рождаются] и все растения и их сок, коими вместе с первоначалами (первоэлементами. – Р. Б.) поддерживается внутренний атман.
Пуруша есть все это, деяние, тапас, Брахман, он выше смерти. Он, знающий то, что скрыто в тайнике сердца, разрубает узел незнания в этом мире, дорогой мой!»
Как видим, Пуруша соединяет в себе и материальные, и духовные субстанции, реальность и мнимость, знание и незнание. Несмотря на то что в Упанишадах из всех богов первенство отдается обычно Брахману (в христианстве ему соответствует, по﷓видимому, Дух Святой), что естественно для системы брахманизма и для касты брахманов, образ Пуруши не тускнеет в этом сиянии:
«Я знаю великого Пурушу, цвета солнца, по ту сторону тьмы. Лишь зная его, минуют смерть. Туда нет другого пути.
Нет ничего выше его, нет ничего меньше его, нет ничего больше его. Он один стоит, как дерево, на небе. Весь этот мир заполнен Пурушей…
Этот Пуруша есть поистине великий властитель, зачинатель сущего. Его приобретение незапятнано. Он – владыка, свет, непреходящее.
Внутренний атман есть пуруша величиной с перст, он всегда пребывает в сердце людей. Он создан сердцем, разумом, мыслью. Те, кто знает это, становятся бессмертными…
Пуруша поистине есть весь этот мир, есть прошлое и будущее. Он есть владыка и бессмертного и растущего благодаря пище…
Он – озаренный свойствами всех чувств, лишенный всех чувств. Он господин и владыка всего, он великое убежище для всего…
Без рук и ног, он быстр и цепок, он видит без глаз, слышит без ушей, он знает то, что должно знать, но его никто не знает. Его называют первым Пурушей, великим…»
Таков облик Пуруши, лишенного облика, соединяющего в себе все мыслимые и немыслимые облики, соединяющего ничтожное с величайшим, мгновение с вечностью, изменения с неподвижностью, живое с неживым, людей и богов, смертное с бессмертным.
Существует несколько толкований того, что в Древней Индии подразумевали под этим именем. Каждое из них обладает своей долей истины, ибо Пуруша поистине тысячелик. Но в конце концов мыслители прошлого пришли к идее, созвучной той, которая стаг ла одной из центральных в русской философии второй половины XIX – начала XX века – о Всеединстве. Действительно, рассуждения и споры о первенстве духа или материи снимаются, если признать основой бытия Всеединство.

ИНДРА

Этого бога принято сопоставлять с Зевсом, называя богом грозы и молнии, громовержцем. Но таковы лишь его внешние атрибуты. Он был одним из наиболее почитаемых богов; в Ведах ему посвящено около трехсот гимнов – больше, чем любому другому божеству. Вот один из них:

Состязаясь, спойте прекрасную песнь,
Восхваляющую Индру…
«Нет Индры, – иные говорят, – кто
Видел его? Кого воспевать нам?»
«Вот я, о песнопевец! Взгляни на меня – я
Превосхожу мощью все [сущее].
Повеления дхармы делают меня
Благоденствующим.
Разрушитель, – я разрушаю миры.
Когда провидцы истины вознеслись ко мне,
Восседающему одиноко на хребте желанного
[Коня], мысль моя сердцу возвестила:
«[Ко мне] взывали друзья и дети».

Очевидно, речь не идет об олицетворении грозы, грома и молнии – явлении известных, видимых и слышимых. Сам Индра вынужден обратиться к сомневающемуся, ссылаясь на «дхамму», священную заповедь, закон. По﷓видимому, ко времени составления этого гимна «Ригведы» образ Индры приобрел мистический и аллегорический характер, перестал быть только воплощением природной стихии, но более общей – силы, энергии, воинской доблести, мужской потенции.
В одном из космогонических мифов он показан сыном бога неба и богини земли. В ту пору они еще были близки друг другу; по﷓видимому, он появился из бока матери, как впоследствии Будда. Он оставался небольшим до тех пор, пока не отведал магического напитка – сомы. Поглощая сому, он стал увеличиваться в разме– pax и вырос настолько, что смог отделить небо от земли, заполнив собой все пространство между ними. С того времени ему принадлежит воздушная стихия, область между небом и землей, где встречаются и действуют люди и боги.
Индра – бог битв и побед – земных и небесных (хотя порой он терпит поражения, но временные). В космическом плане решающим его сражением является схватка с Вритрой («Преградой») – демоном, олицетворяющим косное и хаотичное начало, препятствующим жизни, движению рек. Для того чтобы бороться с ним и его побеждать, явлен на свет Индра.
Прежде чем выйти «а бой с Вритрой, Индра поставил перед богами условие: признать его царем. Они согласились Бог﷓ремесленник Тваштар выковал для него «громовое копье» (или секиру) Ваджару. Индра осушил три огромных кубка сомы, от чего у него добавилось роста и силы. Пожалуй, прибавилось у него решимости и храбрости: ведь сома – хмельной напиток. Вполне возможно, что его употребляли арии, идя в бой.
Вритра – могучий гигантский змей – горный демон, скрывающийся в ущельях, подобно клубам тумана, имеющий крепости, вооруженный молниями, способный вызвать бурю, град, задерживать течение вод, останавливать рост растений. Несмотря ни на что, Индра одолел врага, обрушив на него ваджру и переломив хребет и распоров брюхо. От удара раскололись скалы. (Нет ли тут сходства с сильным землетрясением. Тем более что битва, как сказано, сопровождалась дрожанием земли.)
Как видим, Индра совмещал в себе бога стихий и воителя, вполне напоминавшего земного царя, князя, подвиги которого в памяти предков стали легендарными, фантастическими. По мнению некоторых исследователей, Индра был сначала верховным обожествленным предком одного из арийских племен – тритсу, а затем вошел в число верховных божеств объединенных племен. В подтверждение этого С. А. Токарев привел несколько текстов из гимнов «Ригведы». «В один день все их твердыни Индра разрушил силой – семь крепостей. Он наделил Тритсу имуществом предводителя ану (враждебных племен. – Р. Б.)». «Эти Тритсу, подкрепленные Индрой, устремились вниз, как выпушенные потоки…» «Ямуна и Тритсу поддержали Индру».
По﷓видимому, племена под предводительством Индры (или почитавшие его как бога) разгромили укрепленные поселения воинственных горных племен. Память об этом событии, расцвеченная народной фантазией, осталась в веках.
В мифе об Индре и Вритре, как писал индолог У. Борман Браун, «из распоротого брюха Вритры вышли космические Воды божественной матери, давно жаждавшие освободиться от заточения. Теперь они вырвались на волю, как стадо мычаших коров, и устремились через простертое тело бывшего своего господина и притеснителя Вритры к Индре, чтобы провозгласить его новым своим владыкой. И что удивительно: Воды были беременны и плодом в их утробе было Солнце.
Теперь под рукой было все необходимое для сотворения вселенной: земля, небо и воздушное пространство – три сферы, на которые делился мир человека ведической эпохи, влага Вод, свет и жар Солнца». Да, перед нами еще одна космогоническая фантазия. Интересно отметить, что эпизод с бурными водами, хлынувшими из поверженного тела демона (при разрушении скал), наводит на мысль о катастрофических водно﷓селевых потоках, которые происходят в горах и предгорьях после сильных ливней или мощных землетрясений.
Небольшое отступление. Существует целое направление толкователей мифов, которые исходят из фрейдистских представлений (он и сам, как известно, издал соответствующую работу – «Тотем и табу»). Такая позиция, сводящая все на свете главным образом к сексуальным символам и подтекстам, привлекательна тем, что не требует обширных и разнообразных знаний, напряжения ума. Все упрощается до предела: меч или копье (или та же ваджара) превращаются в фаллический символ (да и змея, при желании, тоже), удар, рассекающий скальд – в намек на совокупление, и так далее. Возможны достаточно изощрённые догадки и выдумки.
Конечно, в ряде случаев подобный подход оправдан. Но чаще всего – в виде исключения, а не правила. Дело в том, что в древности к сексуальным проблемам относились не так, как во времена З. Фрейда или в наши дни. Невротиков и сексуальных маньяков, а также импотентов тогда было значительно меньше, а отношения между полами вовсе не считались приоритетными, преобладающими над остальными жизненными проблемами. Выражали свои чувства и желания люди достаточно просто и ясно, без замысловатых подтекстов и ущемленных подсознательных потребностей. Фрейдизм был основан на наблюдениях за горожанами, мещанами, буржуа, имеющими психические отклонения, страдающими неврозами и навязчивыми идеями. Подобных субъектов в древности было ничтожно мало (если они вообще были), и никакого значения в жизни общества они не имели. А в мифах о пустяках речь не идет. Они выражают коллективные переживания отдельных племен и народов и, добавим, массовое сознание и коллективное подсознание, но не эмоции отдельных сексуально озабоченных индивидуумов.
Серьезные мифологи склонны выделять в приведенном выше мифе об Индре и Вритре две темы: историческую и космогоническую (мы еще можем добавить натуралистическую, связанную с описанием землетрясений и селей). Победа динамичного, активного, жизнеутверждающего начала над косным, инертным, пассивным – это и есть победа Индры над Вритрой. Только после этого в мире устанавливается порядок, и Солнце встает над водами и землей.
Однако со временем Индра начинает изображаться почти исключительно в образе мужественного мужчины, обладающего замечательными достоинствами, но и не лишенного недостатков. Его родственные связи с другими богами весьма путаны и противоречивы. В «Махабхарате» он представлен царем – великолепным и могущественным, но далеко не всесильным, который подчас может уступать в мудрости некоторым людям. На этот раз в поединке с Вритрой он терпит поражение: гигантский змей проглатывает его, и только помощь Вишну спасает Индру.
Многочисленные воинские и любовные похождения Индры, порой напоминающие сюжеты волшебных сказок, помогают понять представления о мире и человеке, смысле и содержании жизни, которые вырабатывались в касте кшатриев – воинов и правителей. Ведь именно они считали Индру своим главным богом﷓покровителем. То, что божественный напиток сома упоминается чаще всего в связи с именем Индры, тоже проще всего объясняется тем, что воины перед битвой «для храбрости» употребляли сому. Напрашивается предположение: культ Индры становился в обществе особенно популярным в периоды войн (особенно – победоносных) и вообще возвышения каты кшатриев.
Считалось, что при разделе мира Индре был определен Восток – благодатный край, охраняемый священным белым слоном. В другой версии, царство Индры находится на небесах, это – Сварга («Небо»), райская обитель богов и героев. Столица ее – Амара﷓вати («Обитель бессмертных»), где возвышается великолепный дворец Индры. В нем бессмертные наслаждаются музыкой и танцами; в парке растут деревья, исполняющие желания, и среди них волшебное дерево с золотой корой, источающее необыкновенные ароматы, которые вызывают состояние блаженства. В свои небесные чертоги Индра приглашает порой смертных героев; сюда попадают души отважных воинов, павших на поле битвы, оставаясь до тех пор, пока не суждено будет им вновь возродиться на земле, воплотившись в новых героев.
Может показаться странным, что в небесных райских чертогах, в потустороннем краю блаженства и безмятежности правит доблестный воин, олицетворение действий, мужской силы, активности, постоянной готовности к битвам. По﷓видимому, для воинственных ариев имела огромное значение вера в «жизнь после жизни», бессмертие души и награду в мире ином за геройскую смерть. Такая вера помогала преодолевать страх смерти или даже искать гибели славной, геройской, дабы очутиться в царстве райских наслаждений. Покровитель воинов Индра был своеобразным гарантом пребывания – пусть даже временного – павших в сражении героев в небесных его чертогах.
Особый интерес представляет связь имени Индры с сомой. Эта тема заслуживает отдельного обсуждения.

СОМА

В индийской мифологии слово «сома» употребляется очень часто. У него четыре значения. Происходит оно от глагола «выжимать» и относится к соку растения, из которого готовили пьянящий напиток. Так же назывался и бог этого напитка – Сома. Позже его стали отождествлять с богом Луны или даже называть ее этим именем. Наконец Сомой порой называли животворный дождь или жертвенные возлияния (тоже, возможно, связанные с вызыванием дождя).
В одном гимне «Упанишад» сказано: «На этом огне боги совершают жертвоприношения веры. Из этого жертвоприношения возникает владыка Сома… Из этого жертвоприношения возникает дождь… На этом огне боги совершают жертвоприношения дождя. Из этого жертвоприношения возникает пища». В другом месте утверждается: «Приношение Соме – наисовершеннейшее из всех жертвоприношений…»
Представляет интерес гимн соме (как напитку, соку) из «Ригведы», приводимый ниже с некоторыми сокращениями и изменениями:

Поистине расходятся помыслы и желания людей
Плотник желает поломки, врачеватель – болезни, брахман – выжимающего [сок сомы].
Для Индры стекайте, о капли [сомы]!…
Я – стихотворец, отец – врачеватель, мать ловко вращает жернова.
К достатку идем мы разными путями, словно [пастухи] за коровами.
Для Индры стекайте, о капли [сомы]!
Коню нужна легкая повозка, потешнику – смех,
Детородному органу нужно влагалище, вода – лягушке,
Для Индры стекайте, о капли [сомы]!

Это откровенно авторское сочинение, даже с элементами автобиографии. Кстати, сторонникам фрейдистско﷓примитивного толкования древних мифов и поэм здесь не остается почвы для сексуальных фантазий: вещи названы своими именами, без затей и кривотолков. Что же хотел передать слушателям автор?
Первая же строка наводит на серьезные размышления. Оказывается, для реализации некоторых наших благих побуждений (исправления поломки, помощи больному) необходимо присутствие в мире несовершенства, зла, бед. Наши благие помыслы могут решительно расходиться с материальными интересами.
Вообще, связаны неразрывно между собой живое и неживое, телесное и чувственное, духовно﷓высокое (например, молитва и ритуальная жертва брахмана) с материально﷓низким (работой выжимающего сок).
В припеве постоянно упоминается Индра. Что это означает? Как мы уже говорили, хмельной напиток – сома – придавал силы и храбрости воинам, покровителем которых являлся Индра. Кроме того, как считалось, сому употребляют не только люди, но и боги; его использовали в ритуальных целях, и тогда опьяняющий сок превращался в божественного Сому Павамана («Очищающий»). Впрочем, называть его хмельным или опьяняющим можно лишь с немалой долей условности. Это – не вино или пиво, а наркотический галлюциногенный напиток.
Вряд ли случайно в мифе об Индре сказано, что от сомы он становился не только сильней и решительней, но и крупнее. Такое ощущение характерно для некоторых видов наркотического опьянения.
Скорее всего, сома – не просто перебродивший растительный сок, а более сложный напиток, в который жрецы добавляли определенные препараты (например, конопляные или опиумные).
Вряд ли случайно приготовление сомы связано с какими﷓то манипуляциями у огня. Если бы достаточно было просто выжимать сок определенного растения, то, без сомнения, сома быстро бы превратился в любимый народом напиток. Капли сока еще надо было суметь превратить в капли сомы!
В одном из мифов Сома назван сыном Праджапати и братом Индры, Агни. Далее сказано:
«Он, Индра, сказал Агни и Соме, братьям [своим]: «Я хочу совершить для вас жертвоприношение, исполняющее желания, то, которое отец Праджапати позволил мне совершить!» – «Да будет так!»…Один из них стал поглотителем пищи, другой – пищей. Поистине, Агни стал поглотителем пищи, Сома – пищей».
Тут тоже бог напитка и бог огня выступают вместе, а с ними связано жертвоприношение, и не простое, а исполняющее все желания. Правда, на этот счет есть иное толкование. По мнению датского ученого конца XIX в. Э. Леманна: «В выжимании сомы заключалась, очевидно, своего рода природная символика, которой свойственна была некоторая чудотворная сила: подобно тому как живая жидкость струится через сито из овечьих волос, так и дождь льется из облаков; вообще сома и дождь часто отождествляются… Еще чаще Сома связывается с Агни или приравнивается к нему. Дождь и огонь, по понятию Вед, сливаются в одно целое, так как они сопровождают друг друга. Огонь производит дождь (молния); дождь, в свою очередь, создает огонь, так как он, производя рост деревьев, влагает в них огонь; сома, – так говорится, – это огонь в жидком состоянии… Орел, несущий Сому с небес и его проливающий, есть сам Агни, который довольно часто изображается в виде птицы; причиной истечения амброзиальной жидкости, Сомы, или дождя считается нисходящий огонь или молниеносный луч».
Сравнение сомы с амброзией в данном случае подразумевает необычайное действие, вознесение к небесам, в призрачный мир богов. Э. Леманн не учел, что это не могло быть чем﷓то просто очень вкусным, сладким (зачем бы тогда принимать такое средство перед битвой и связывать его с Индрой?!). А у хмельного напитка было вообще другое название: сура. Так что наиболее правдоподобно, что божественной Сомой называли наркотик, секрет приготовления которого знали только посвященные, жрецы.
У Сомы, который упоминается в Ведах, множество самых разнообразных свойств и достоинств, вплоть до того, что его называют владыкой мира, богом богов, носителем жизненной силы. Называют его и «всевозбуждающим», «всезнающим», «небесным», что тоже вполне отвечает тем чувствам, которые возбуждает наркотик (недаром наркоманы говорят о «полете»).
Надо иметь в виду, что наркотики, различные психотропные средства применялись в религиозных ритуалах и шаманских камланиях во всех концах земли, у многих племен и народов. В этом отношении Сома – не исключение, а общее правило, поистине могущественный бог (у ариев Персии его называли хаомой и посвящали ему восторженные строки). Вспомним и о викингах, которые перед боями тоже приводили себя в возбужденное состояние с помощью наркотических средств, к числу которых относятся, конечно, и алкогольные напитки.
Сома – дурманящий напиток богов, браминов и воинов, тот самый божественный Сома, которому в Древней Индии приносили жертвы, в честь которого слагали гимны, оказывал немалое воздействие не только на отдельных людей, но и на всю цивилизацию. К употреблению наркотика начинали привыкать многие жрецы (по﷓видимому, воины принимали его не столь часто). А эта каста была носителем знаний, мудрости, традиций. Когда историки рассуждают о причинах падения цивилизаций, то упускают из вида не только факторы взаимодействия общества с окружающей природной средой, но и подрыв духовных основ общества, общественного сознания. Распространение наркомании в прошлые века могло быть особенно губительным потому, что люди не сознавали ее пагубность, а количество населения было сравнительно невелико. Интеллектуальную и духовную функций исполняли главным образом (а в Индии почти исключительно) представители духовенства. Их деградация неминуемо приводила к разрушению общественных связей. Общественное сознание становилось затуманенным, необычайную популярность обретали суеверия и предрассудки, нелепые фантазии, «оккультные науки».
Поклонение Соме – олицетворенному наркотику – должно было губительно сказаться на состоянии древнеиндийского общества. В военное время Сома одухотворял бойцов, вдохновлял на героические деяния, вселял надежду на райское блаженство после героической смерти. Но в мирное время опьяненные сомой служители культа и властители постепенно деградировали, и это должно было вызывать острые кризисы цивилизации, ее застой и упадок.

_________________
Мой девиз: один против всех, и всем несдобровать...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
andy4675
Местный

   

Зарегистрирован: 10.09.2012
Сообщения: 7828
Откуда: Греция

СообщениеДобавлено: Вс Окт 09, 2022 5:13 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

(Продолжение...)

Рудольф Константинович Баландин
«100 великих богов»
Редактор: Никифорова И. И.
Издательство: Вече, 2014 г.
Серия «100 великих»

Цитата:

АГНИ

Имя этого бога для русского уха звучит совершенно понятно: огонь, огни (первая буква произносится обычно как «а»). Культ Агни предполагает не просто огонь как таковой, а прежде всего жертвенный, который обеспечивает связь людей с богами. Поэтому Агни часто упоминается вместе с Сомой. Кроме того, в плане философском, воздаются почести духу огня, огненосной субстанции, одной из главнейших природных стихий.
«Агни – бог огня, – пишет индолог Н.Р. Гусева, – может считаться богом уникальной судьбы: на протяжении всего исторического периода, в течение которого индийцы его почитали, т. е. начиная с конца II тысячелетия до н. э. и вплоть до наших дней, всегда имело место религиозное преклонение перед ним и всегда ему приписывали одни и те же чудодейственные свойства и его ставили в один ряд с самыми влиятельными богами. Функциональные нагрузки большинства богов исторически менялись и частично утрачивались, тогда как верующие индусы в современной Индии продолжают приписывать Агни те же качества и функции, которые ему приписывались ведическими и, совершенно очевидно, доведическими арьями; гимном Агни начинается Ригведа».
Такая удивительная стабильность образа бога объясняется его ясной принадлежностью к данному явлению (объекту) природы, сопровождающему жизнь человеческую со времен не только доисторических, но и более древних, когда еще только формировался облик людей современного вида, как предполагается, в связи с широким использованием огня и приготовлением обработанной на костре пиши.
У арийских племен огонь сопровождал человека от рождения, когда на домашнем алтаре приносили жертвы богам, при посвящении, свадьбе, самых разнообразных ритуалах; на смертном одре, где сжигалось тело, освобождая нетленную душу, и после смерти, на поминках. Существовал особый обряд добывания священного огня. Согласно Ригведе, огонь﷓Агни «породила счастливая древесина для трения»; «знаток [всех] существ вложен между двух кусков дерева для трения»; «добывайте трением, о мужи, провидца недвуличного»: если они добывают [его] трением руками, он ярко зажигается среди кусков дерева, алый, как скаковой конь».
Безусловно, способ добывания огня трением – очень древний – должен был выглядеть как волшебство, священнодействие. Но здесь еще есть уподобление огня правде («провидцу недвуличному»). В Ведах о священном огне (отождествленном, между прочим, с дыханием) сказано: «Поистине служение этому огню – правда. Тот, кто говорит правду, подобен тому, кто изливает топленое масло на зажженный жертвенный огонь. Так воспламеняет он этот огонь. Жар его все усиливается. С каждым днем он [говорящий правду] становится более сильным».
«Поистине Агни есть речь», – сказано там же. Но кроме дыхания и речи его соединяют с зарождением жизни. Когда из вселенских вод возникло мировое яйцо, «Зародыш внутри был создан в виде Агри [Начала]. Он есть Агри, ибо он был создан как начало этой вселенной. Поистине он – Агри, и называют его Агни тайно. Ибо боги любят неявное».
Здесь мы вновь сталкиваемся с игрой слов, когда созвучие предполагает сходство смысла. Так через структуру языка человек стремится понять то, что, возможно, было вложено предками в те или иные слова. Метод, конечно, замечательный, но требующий большой осмотрительности (как видим, к Ведам восходит зарождение такой области знаний, как палеолингвистика). В космогоническом аспекте соединение Агри с Агни означает, что огонь был у истоков жизни. Более того, он остается основой жизни и познания. В «Шатопатха﷓брахмане» приведены такие рассуждения:
«Дхира, сын Шатапарни, приблизился к Махашале, сыну Джабалы. Его спросил он: «Что познав, приблизился ты ко мне?» – «Огонь познал я». – «Какой огонь познал ты?» – «Речь». – «Каким становится тот, кто познал этот огонь?» – «Способным говорить становится тот, – ответил он, – речь не покидает его».
Далее выясняется, что огонь претворяется в зрение, мысль, слух, дыхание. Дхира говорит: «Поистине дыхание есть этот огонь. Поистине, когда человек засыпает, в дыхание входит речь, в дыхание – зрение, в дыхание – мысль, в дыхание – слух. Когда он просыпается, они вновь рождаются из дыхания…»
Наконец, Агни называется и поглотителем пищи. Когда Индра предложил совершить жертвоприношение в честь своих братьев Агни и Сомы, они согласились олицетворять этот ритуал: «Один из них стал поглотителем пищи, другой – пищей. Поистине Агни стал поглотителем пищи, Сома – пищей».
Если сопоставить все то, что было сказано в приведенных выше текстах о свойствах и назначении огня﷓Агни, он предстает – помимо всего прочего – как символ жизненной энергии, процесса горения внутри живого организма, догадка замечательная! Ведь процесс жизнедеятельности в науке принято сопоставлять с медленным горением, для поддержания которого служит дыхание (потребление кислорода) и питание (использование «горючего»).
Конечно, древнеиндийские мудрецы не размышляли о химических основах жизнедеятельности. Однако суть проявления жизни как одного из воплощений огненосной и светоносной стихии они постигли верно. Ведь то, что мы называем калорийностью пищи, есть и ее «агнийность» (в смысле энергоемкости, которую усваивает человеческий организм). Но не будем забывать, что Агни был для древних индийцев не только воплощением огня, но и мифологической фигурой. У ритуального костра они взывали к нему как посреднику между людьми и богами: «О Агни, только та жертва и тот обряд, которые ты охватываешь со всех сторон, идут к богам».
Согласно преданию, Агни появился на свет сам по себе (по другим версиям – из вод, на небе или от соединения матери﷓земли с отцом﷓небом, что можно толковать как вертикальный разряд молнии). Боги пожелали, чтобы он стал приносить для них жертвенные дары. Он испугался, что с угасанием жертвенного огня зачахнет и он, а потому решил укрыться в безбрежных водах. На земле воцарился мрак, которым воспользовались демоны, чтобы установить свое господство.
Пришлось богам отправиться на поиски Агни. Им помогла рыба, для которой был нестерпим жар Агни. Она открыла богам его убежище. Разгневанный Агни проклял рыбу, и с тех пор не способны рыбы кричать от боли, вовсе лишены речи и не выносят не только огня, но даже света и тепла.
Есть ли в этом мифе потаенный глубокий смысл? Вряд ли. Далеко не всегда люди рассказывали только мудрые притчи или поэтически украшенные философские идеи. Нередко в памяти народа сохранялись занятные, а то и пикантные истории, бесхитростные волшебные сказки.
Но для людей, конечно же, главными были не фантасмагории или поэтические образы, которые навевает трепетный и могучий, изменчивый и в то же время постоянный огонь костра. Бог Агни был прежде всего воплощением света и тепла, который разгоняет вкрадчивых демонов ночи, поднимается в небо, унося с собой молитвы и гимны; Агни, сплачивающий семью вокруг домашнего очага.
Может показаться странным, что в древности у людей огонь не ассоциировался с грозной и губительной силой, враждебной человеку и всему живому. «Для большинства гимнов характерно, – писал В.Н. Топоров, – что Агни горит, сияет, освещает, обладает всеми силами, заполняет воздушное пространство, открывает двери тьмы, укрепляет небо и землю, охраняет их, восходит на небо, рождает оба мира, живет в воде; знает все пути, все мудрости, все миры, все людские тайны; наблюдает за всем на свете, правит законом; приводит богов на жертвоприношение. Агни дружествен к людям, к долгу, соединяет супругов, приносит богатство, поощряет певцов, поражает врагов, тьму… Из его эпитетов особенно известны: Джатаведас – «знаток всех существ» (или «знающий о предшествующих рождениях»), Танунапат – «сын самого себя», Вайщванара – «принадлежащий всем людям»…»
Почему в этом длинном перечне отсутствуют «отрицательные» черты? Разве не было тогда сильных лесных и степных пожаров? Разве огонь не пожирал жилища? Вероятно, причины бытовых пожаров люди по справедливости связывали не столько со стихией огня, сколько с «человеческим фактором». С действующими вулканами, огнедышащими горами, арии встречались редко, а лесные и степные пожары тоже были делом рук самих людей (как тогда, так и ныне). Вот почему Агни считался богом света, добра, истины.

ВАРУНА

«Вседержителю вознесу я возвышенную, глубокую молитву, приятную прославленному Варуне, который разбил землю, чтобы разостлать ее для солнца, как жрец – шкуру [жертвы]…
Бочку с отверстием внизу Варуна вылил на оба мира и в воздушное пространство. Ею царь всей вселенной, как дождь хлеба, орошает почву.
Он орошает почву, землю и небо. Когда же Варуна хочет, чтоб его подоили, тучей окутываются горы, и неистовые мужи опускают поводья».
Не следует думать, будто Варуну действительно считали повелителем Вселенной и богом богов. Высокие «звания» обычно использовались при обращении к тому богу, от которого в данный момент ожидали благ. От Варуны ожидали много хорошего, ибо в его распоряжении были земные и небесные воды, а также ночное небо. Для земледельцев распределение вод на земле, в облаках и почве, позволяющее из года в год собирать урожаи – результат мудрого замысла вселенского Разума (Пуруши): «Мыслью его (т. е. Пуруши) были созданы волы и Варуна. Воды принесли ему веру и добрые деяния. А Варуна защитил его потомков своей дхармой (т. е. законом). Так воды и Варуна служат своей прародительнице – мысли. Там, где веды и Варуна, там и мир того, кто знает эту силу мысли, и пока не погибнет мир вод и Варуны, не погибнет и его мир».
В гимне подчеркивается значение мирового порядка. Варуна властвует над водами, подчиняясь его закону, а не собственным прихотям. Об этом говорится настойчиво. По﷓видимому, автор понимает, знает на собственном опыте, что не всегда небесная вода проливается в нужное для земледельца время. Значит, не всегда Варуна управляет своим хозяйством так, чтобы принести пользу людям. Требуется напоминать ему снова и снова о разумном устройстве мироздания, которое требуется поддерживать.
Возможно, еще до создания Вед Варуна был небесным богом, управлявшим движением светил и определившим и исполнявшим законы мироздания (у древних греков таким богом был Уран; созвучие имен позволяет предполагать их генетическую связь – как двух отражений некогда единого верховного божества индоевропейцев). Бог Варуна считался повелителем западных вод и земель (слово «варуни» означает запад), а его роскошный дворец находился на дне океана. По мнению Н. Р. Гусевой, есть основания сопоставлять Варуну со славянским богом неба, атмосферных вод и огня – Перуном.
Владыкой ночи Варуна был признан, по﷓видимому, потому, что на западе солнце заходит, уступая место тьме. Но в то же время тысячами глаз своих помощников наблюдает Варуна за всем, происходящим на земле: «Кто идет, или стоит, кто тайно крадется, кто ищет себе убежище, или спешит от него, о чем говорят двое, сидя вместе, – то знает владыка Варуна, присутствующий в качестве третьего. И если б я перешел за пределы неба, то все же я не ушел бы от царя Варуны; с небес спешат сюда его соглядатаи, обозревающие мир тысячью глаз».
Одна из важных задач Варуны – следить за сохранением мирового порядка и сохранением людьми моральных заповедей. Наиболее тяжкий грех – клятвопреступление. Там, где преступник ухитряется уйти от суда людей, вмешивается Варуна Он карает грешника, насылая на него болезни, несчастья и преждевременную смерть.
Неотвратимость наказания не только за явные, но и за тайные, скрытые от других людей прегрешения в последующие века легла в основу концепции кармы, судьбы, неизбежного возмездия за неправедную жизнь и воздаяния за праведную; и если она не проявится в этой жизни, то скажется при дальнейших перевоплощениях души. Правда, у Варуны как божества древнего сохраняются чисто человеческие черты: он волен наказать и помиловать, проявить благосклонность, наставлять человека на путь истинный.
«Хорошей чертой Варуны, – писал Э. Леманн, – служит то, что при обращении к нему молитва играет наибольшую роль и несколько сдвигает на задний план вечную куплю﷓продажу жертвы… В этих песнях, особенно в тех из них, которые приписываются певцу Васиште, слышится искренняя, прочувствованная молитва». И не удивительно: всеведение Варуны вынуждает к искренности при обращении к нему.
Впрочем, с укреплением государственных структур и усложнением общественной жизни образ Варуны стал постепенно тускнеть. Ему начали приписывать фривольное поведение; влюбившись в прекрасную дочь бога Луны (Сомы), он ее похитил, несмотря на то что она была отдана в жены одному мудрецу. С помощью заклинаний мудрец наслал великую сушь, от которой стал мелеть даже океан. Испуганный Варуна вернул ему его жену.
Подобные истории показывают, что в обществе произошли существенные изменения и к исполнению нравственного закона стали относиться с некоторой иронией. Нужны были новые идеи, требовались новые божественные установления для поддержания общественного порядка, основа которого находится в душах людей, а не в каких﷓либо учреждениях и законодательных актах.

РУДРА

Как божество он олицетворяет бурю, грозу, ярость. В одном из мифов он в гневе великом врывается на пир богов, куда его не пригласили и где в отчаянии бросилась в огонь его жена Сати. Пир устроил Дакша, отец Сати (и еще 49﷓ти дочерей) Рудра причинил увечья многим богам, а Дакше снес голову, которую потом не могли отыскать, из﷓за чего пришлось пострадавшему приладить голову козла.
Этот эпизод отражает, судя по всему, очень древний обычай, согласно которому в жертву Рудре приносили людей, побежден156 ных воинов. В «Махабхарате» рассказывается о том, что царь Магадхи Джарасандха, захватив в плен 86 побежденных князей, собирался принести их в жертву Рудре. Кришна спросил его, почему он хочет поступить так жестоко. «Таков древний обычай кшатриев», – ответил царь. Кришна осудил этот обычай как недостойный.
О древности почитания Рудры свидетельствует то, что он был охотником и покровителем охоты, владыкой лекарственных трав, который не только может поранить, но и вылечить раны. Он считался, кроме того, богом гор и лесов. По﷓видимому, он был связан с горным делом или считался покровителем рудокопов, причем очень древних, относящихся к временам индоевропейского единства.
По мнению Н.Р. Гусевой, ему может соответствовать древне﷓славянский Род, которого Б.А. Рыбаков охарактеризовал так: «В представлении земледельца это был грозный и капризный бог Неба, владевший тучами, дождем, молнией, бог, от которого зависела вся жизнь на земле». Как отметила Н.Р. Гусева: «Эта характеристика, полностью совпадает с той, которую дают веды и книги﷓брахманы богу Рудре. Значение имени Рудры по санскритским словарям буквально воспроизводит вышеприведенные слова Б.А. Рыбакова, грозный, могучий, рычащий, бог гроз, благостный, достойный прославления. Имя Рода и Рудры разъясняется и как красный, сияющий, сверкающий. Значение «красный» возводится в санскрите к древнему корню… «рудх», который означал «быть красным, бурым». С этим древнейшим значением можно сопоставить слова «родрый», «рудый», «рдяный», обозначающие красный цвет, и древнерусское слово «руда», употребляющееся в значении крови».
Придется еще раз вспомнить, что то же слово означает и полезное ископаемое. А добывали в те времена полезные ископаемые только в горах, если не считать бурых болотных руд, добываемых в лесных болотах. В таком случае делается понятной связь Рудры с горами и лесами, а также типологическая параллель, отмеченная В. Н. Топововым: Рудла и крот – Аполлон и мыши.
Возможно, соединение Рудры и смерти объясняется тем, что слово «руд» переводится как «рыдать». В одном из гимнов Вед сказано: когда чувства и душа «покидают это умирающее тело, они заставляют рыдать [близких]. Они заставляют рыдать, потому они Рудры». Вновь сказывается игра слов, созвучий. Так или иначе, но его называли «мужеубийцей», может быть, в связи с кровавыми жертвоприношениями. Хотя считалось, что смерть он способен насылать самыми разными способами, и не только на людей, но и на домашний скот.
Его владения, жилье, согласно поверьям, находились на севере, который индийцы считали краем суровым, опасным, плохим. Это наводит на мысль, что арийские племена, обосновавшиеся в Индии, пришли из каких﷓то северных краев, сохранив в памяти поколений туманные образы тех мест, где жилось им несладко или, во всяком случае, не так, как на благодатном юге.
Где могла находиться эта северная прародина племен, почитавших издревне Рудру? Очень возможно, что где﷓то в районе реки Неман, где ученые отмечают скопление гидронимов (а названия рек обычно сохраняются с древнейших времен), которые относятся к индоевропейским. Отметим, что приток Немана – Рось и там же есть гидронимы Руда, Рудка, Ржавец. Вдобавок на этих же территориях пять﷓семь тысячелетий назад производились активные горные работы: добывали кремень.
Впрочем, предположение об этой прародине требует более убедительных обоснований.
С Рудрой связаны представления о жизненной и сексуальной силе. Возносили к нему молитву: «Да создаст он благо нашему скакуну, здоровье барану и орлу, мужчинам и женщинам, быку». Преимущественно в этом своем качестве он постепенно превратился в бога Шиву, утратив свои грозные и страшные качества. Возможно, в мифе о Дакше, не пригласившем на пир богов Рудру, отражается уход Рудры в прошлое, забвение его имени, что вызывало возмущение некоторых жрецов, поэтов. Но что тут поделаешь: боги смертны. Как сказано в одной из «Упанишад»: «Боги умирают везде и всюду». Ведь их опора, место их пребывания – сердца и разум людей.

ШИВА

В пантеон ведических богов Шива вошел сравнительно поздно, подменив Рудру. Считают, что это произошло около III века н. э. Но заявил он о себе (верней, заговорили о нем брахманы, отдельные мыслители) очень веско. В одном из поздних гимнов «Упанишад» сказано, что есть великий дух (Пуруша), который выше Рудры:
«Нет ничего выше его, нет ничего меньше его, нет ничего больше него. Он один стоит, как дерево на небе…
То, что выше этого [мира], не имеет облика и лишено страдания. Те, кто знает это, становятся бессмертными, а другим достается лишь горе.
Содержащийся во всех лицах, во всех головах, во всех шеях, обитающий внутри всех существ, всепроникающий – он владыка, вездесущий Шива.
Этот пуруша есть поистине великий властитель, зачинатель сущего. Его приобретение незапятнано. Он – владыка, свет, непреходящее».
Судя по всему, к этому времени в духовной жизни индийского общества произошли существенные и закрепившиеся прочно (вплоть до наших дней) перемены. Остались в туманном прошлом черты сравнительно примитивного быта арийских племен охотников и скотоводов. На первое место окончательно вышло земледелие. Арийский этнос в значительной мере растворился в местных. Соответственно изменились нравы и обычаи. Возводилось поклонение традиционным богам долины Инда: трехликому рогатому мужскому божеству, а также женскому. Кроме того, на печатях III–II тысячелетий до н. э. встречается изображение человека в позе, которую принимают йоги. Иногда по сторонам его стоят фигуры в почтительном поклоне. В других случаях он показан с животными (как покровитель скота?), со змеями.
«Есть еще один важный момент, – писал Норман Браун. – В исторический период почести Шиве на протяжении двух тысяч лет воздавались и воздаются поныне чаще всего перед изображением фаллоса, являющегося его символом, в то время как символом его супруги Парвати служит женский половой орган. Предметы, несомненно представляющие собой фаллические символы, найдены и при раскопках хараппской культуры; в то же время были найдены предметы, которые можно интерпретировать как символы женского начала…»
Подобно Рудре, Шива обитает на севере, но не в далеких краях, а в Гималаях. Он следит за соблюдением законов, искореняет пороки, его именуют также «Владыкой танца» (Натараджей). Когда на него напал демон Муйалака (Апасмары), Шива большим пальцем ноги переломил ему хребет и, стоя на нем, исполнил космический танец, показывающий периоды разрушения и воссоздания мира. «Символические жесты его ног и четырех рук в этом танце, – писал Норман Браун, – как изображают их индийские скульпторы, представляют различные стадии регулярно повторяющегося цикла. Композиция в целом воплощает один из гениальнейших замыслов в мировой пластике. Шива также животворящий принцип Вселенной, представляемый в виде гигантского фаллоса».
Несмотря на это и на картины его счастливой супружеской жизни, Шива порой представлен в виде аскета﷓йога, который медитирует в безлюдных местах, на горной вершине, среди полусожженных после кремации человеческих останков, где бродят ведьмы, демоны и шакалы.
В «Хвалебной песне величию Шивы» сказано:
Могучий бык, палица со знаком мертвой головы, топор, шкура тигра, пепел, змеи.
И череп – это, и ничто другое, – главное достояние твое; Однако если боги обладают каждый своей особой силой, то это ты наделяешь их ею, стоит тебе лишь двинуть бровью; …Ты забавляешься в местах сожжения трупов, о Губитель Смары [бога любви]; пишачи [демоны пожиратели трупов] – твоя свита; Ты умащаешь тело пеплом с погребальных костров; в гирлянде твоей нанизаны человеческие черепа; Пусть облик твой, равно и имя твое – зловещи, И все же, податель даров, для тех, кто мыслью обращается к тебе – залог высочайшей благодати.
На путях медитации и высшего познания Шива подчас употребляет наркотический препарат из конопли. Но, несмотря на его связь со смертью, он олицетворяет постоянное возрождение жизни и обновление мироздания. Кстати сказать, идея четырех циклов развития поистине гениальна. Сложные развивающиеся системы, говоря обобщенно, проходят стадии зарождения, развития, расцвета, стабильности (подобное относительное совершенство есть залог неизбежного кризиса, так как окружающая среда изменяется, да и любая замкнутая система обречена на деградацию). Таким образом, являясь богом созидания и развития, Шива предстает и разрушителем тоже.
«Секты странствующих аскетов, или садху, посвятивших себя служению Шиве, – по свидетельству Нормана Брауна, – бродят по всей Индии, осуществляя практику «тапаса», т. е. подвижничества, которое один выдающийся санскритолог характеризовал обычно как… «подвижничество﷓трюкачество»… Одеты они в лохмотья, часто не имеют на себе ничего, кроме набедренной повязки минимальных размеров; их тела вымазаны пеплом, длинные волосы лежат на голове свалявшимися завитками, в проколотых ушах висят большие серьги. Они странствуют, держа в руке посох или трезубец, являющийся эмблемой и оружием Шивы; они торгуют амулетами, уверяют, что могут творить чудеса; иногда сопровождают их женщины﷓подвижницы столь же неопрятной наружности. Как ни прискорбно, но репутация у этих подвижников весьма скверная. Они, как правило, невежественны, медитацией занимаются редко, экономически совершенно непроизводительны; им вменяется в вину немало мошенничеств и преступлений. Памятники индийской литературы почти за два тысячелетия только подтверждают эту их характеристику».
Безусловно, среди подобного сброда встречаются и настоящие аскеты﷓йоги. Однако отличить настоящего подвижника от шарлатана не так﷓то просто, а ссылки на имя Шивы, мудреные заклинания и различные манипуляции могут производить на обычных обывателей немалое впечатление. Но кто может поручиться, что перед вами не настоящий маг, способный навести на вас порчу? На всякий случай средний индиец относится ко всем служителям Шивы с опаской и почтением, чем и пользуются проходимцы.
Сыном Шивы считают воинственного бога Сканда (впрочем, его отцом называют и Агни). Другой его сын – слоноподобный Ганеша, считающийся богом мудрости и устранителем препятствий (слону эти качества действительно подходят). Отождествление в некоторых мифах «шивалингама» (фаллического амулета) с огненным столпом от земли до неба можно толковать как образно﷓поэтическое описание извержения вулкана.

МАХАДЕВИ﷓ШАКТИ﷓ПАРВАТИ﷓КАЛИ﷓УМА﷓ДУРГА

Эту богиню назвать одним именем очень трудно, ибо она выступает в разных ипостасях и не всегда можно решить, какая из них главная. Маха﷓деви означает «Великая богиня». Так нередко обращаются к Шакти (под этим именем она выступает как жена Шивы). Когда имеют в виду ее добрые помыслы или поступки, то употребляют имена Парвати, Ума, Гаури, а когда жестокость, возмездие, разрушение – ее имена Кали, Дурга.
Необходимо пояснение. В огромном количестве религиозных текстов, которые записывались в течение примерно двух тысячелетий, отсутствует единство толкования тех или иных проблем, понятий, деяний богов. В сравнительно поздние времена делались попытки увязать некоторые сюжеты, относящиеся к богам, и тогда возникали волшебные сказки и легенды с самыми причудливыми превращениями и приключениями. Это относится, в частности, к Шиве и его супруге. Порой рассказываемая история выглядит как не вполне прличный анекдот.
Например: поспорили Брахма и Вишну, кто из них родился первым. Чтобы открыть истину, перед ними возник Шива в виде огненного столпа необычайной прямизны (намек на фаллос, или, по﷓местному, лингам). Брахма, обернувшись гусем, полетел вверх, но за тысячу лет не смог достичь вершины столпа. Вишну, став кабаном, тысячу лет рыл клыками землю, но так и не докопался до корня столпа. Пришлось им признать Шиву величайшим из богов. Вот и дочь Дакши, Сати, вопреки воле отца вышла замуж за Шиву, бросив свой обручальный венок на огненный столп. Позже она ради чести мужа пожертвовала собой. Но душа ее воплотилась в Парвати, богиню гор, в образе которой Шива вновь обрел вечную супругу…
В этой истории (в действительности она гораздо сложней, причудливей) подчеркнута сексуальная мощь Шивы, его привлекательность для девушек и значительно большая древность, чем упомянутых Брахмы и Вишны. Нет сомнения, что Рудра﷓Шива почитался в долине Инда очень давно, если ему соответствует образ бога, изображенный на тамошних печатях. То же можно сказать и о жене Шивы. Возможно даже, что ее история восходит к эпохе неолита – как образ великой матери. При раскопках поселений Ха﷓раппы и Мохенджо﷓Даро было найдено множество глиняных фигурок женщин. По﷓видимому, они были объектами поклонения.
Напрашивается предположение: не было ли изначально у этой великой богини множества имен в связи с тем, что поклонялись ей разные местные племена. К тому же ее должны были включить в свой пантеон и пришлые племена ариев. А ее двойственный характер можно объяснить не только тем, что она – женщина, и ничто женское ей не чуждо. К ней обращались с различными просьбами – не только о милости, но и о каре.
«Культ Великой богини﷓матери, матери﷓земли, – писал Норман Браун, – широко распространен до настоящего времени в неарийских кругах населения Индии. Для каждой южноиндийской деревни характерен специфический набор так называемых «амма» или «матерей», культ которых составляет основу религиозной практики сельской общины… Жрецы этих богинь, в отличие от жрецов, отправляющих в больших храмах культ Парвати в других ее аспектах, не являются брахманами, но принадлежат к низшим кастам, что указывает на доарийский или, во всяком случае, неарийский характер культа этих богинь. Популярен культ богини﷓матери и на севере…
У Парвати есть ее устрашающая ипостась: Амбика, сотворенная из наиболее могущественных свойств всех богов; ею был уничтожен неуязвимый до той поры демон﷓буйвол Махитасура. Другой облик Парвати – Чамунда, истребившая демонов Шумбху и Нишумбху. Еще одна ее форма – Кали, по случаю истребления ею демонов плясавшая на радостях до тех пор, пока не затряслась земля и боги в страхе за себя не выдвинули своим заступником Шиву. Он лег под ноги Кали, и она продолжала свой танец на его теле, пока не замерла, ужаснувшись содеянному».
Как нетрудно заметить, в последнем эпизоде высказана в поэтической форме причина землетрясения, безумная пляска матери﷓земли. Характерная деталь: не сразу этот танец устрашил богов. И при землетрясениях бывают предварительные слабые удары﷓предвестники.
В качестве Шакти супруга Шивы является олицетворением женского начала. В средневековой оде «Четок красоты» сказано: «Лишь пребывая в единении с Шакти являет Шива свое могущество как властелин; без нее у него не достанет сил даже на то, чтобы пошевелиться». Так богиня предстает олицетворением жизненной и даже божественной энергии, животворящей силы любви и таинственной темной силы страсти.
«С почитанием разных форм Шакти, – пишет Н. Р. Гусева, – у неарийского населения было связано также и исполнение ритуальных танцев, что сохраняется и в современном индуизме, особенно в культе богине Дурги. В дни осеннего праздника… перед ее изображением танцуют мужчины, держа в руках чаши с наркотическими курениями и доводя себя в этих танцах до экстатического состояния, а порой и до потери чувств. Эти танцы отражают в пережиточной форме древние обряды принесения в жертву богине мужчин как оплодотворителей ее чрева».
Культ Шакти﷓Кали﷓Дурги издавна связан был с кровавыми жертвами и эротическими ритуалами. Приверженцы одной из сект – тхуги (душители) – умерщвляли случайных путников, принося их в жертву смертельно﷓страстной богине. Почитатели Шакти верят в существование в человеке особой духовной силы – кундаяи. Она первоначально находится в мистическом центре, круге (чакре) у основания позвоночника, в нижней части тела. С помощью йогической техники (а также путем истощения плоти либо целомудрием, либо половыми излишествами) можно побудить эту силу подниматься все выше и выше к пяти другим чакрам. В конце концов, достигнув совершенства, человек поднимает кундали над шестой чакрой – в сферу высшего знания и блаженства. Как бы мы ни относились к индуизму, следует признать психологически верной идею перемещения «центра удовольствий», средоточения жизненных интересов из области низменных инстинктов, которые объединяют нас с животными, в сферу высоких духовных интересов и потребностей, которые открывают человеку божественные радости. Но для этого необходимо постоянно прилагать немалые усилия: только переходы на низшие ступени, деградация, даются без труда…
То, что Шакти нередко изображается черной (Кали – черная), а ее мудрый сын Ганеша слоноголовым, свидетельствует о далекой древности происхождения этих божеств. А то, что со временем все меньше поклонялись Парвати﷓Уме﷓Гаури (соответственно: Горянке﷓Светлой﷓Сияющей), а все больше – Дурге﷓Чандика﷓Бхайрави (Недоступной﷓Жестокой﷓Страшной), навевает нерадостные мысли о путях развития цивилизации.

ЯМА

Таково имя владыки царства мертвых.
Изначально он принадлежал, по﷓видимому, к двойному, парному божеству, божествам Яму и Ями (его сестра). Это первые люди, появившиеся на свет. Причем выражения «на свет» и «на свете» в данном случае имеют особый смысл, потому что их отцом признан Вивасвати, солнечное божество.
Казалось бы, что от них, как от библейских Адама и Евы или авестийских Йимы и Йимак, должен происходить и весь род людской. Кстати, Ева ведь тоже генетически тождественна Адаму, ибо была «клонирована» (с научной точки зрения этот термин совершенно оправдан в приложении к этой легенде) из его ребра.
В «Ригведе» приведен гимн﷓диалог, в котором Ями уговаривает брата стать ее мужем, на что он отвечает отказом, ссылаясь на их кровное родство. Так проявился запрет на инцест, характерный для достаточно развитого общества и до сих пор вызывающий споры исследователей о причинах появлений такого запрета.
Яма был первым из людей, кто умер (не означает ли это, что и в давние времена продолжительность жизни мужчин была обычно меньше, чем женщин?). Открыв людям путь в мир иной и первым вступив туда, он становится там царем и повелителем. С той поры он собирает у себя всех отживших людей, готовит им место успокоения.
Безутешная Ями оплакивала смерть брата, и это продолжалось непрерывно; длящиеся бесконечно мгновения отражали ее причитания: «Только сегодня он умер» (то есть – «сего дня»). И для того, чтобы этот горестный день кончился, чтобы прекратились страдания Ями и ее стенания, досаждавшие богам, они создали ночь. Агни уступил Яме место в мире мертвых.
Под опекой Ямы находится Юг – страна света, охраняемая двумя страшными псами. У них по четыре глаза – на все четыре стороны. Они незримо бродят среди людей, высматривая свою добычу. Умершего следует класть головой к царству Ямы – на юг. В жертву жрецу, совершающему ритуал, приносилась корова, на которой душа умершего могла переправиться через реку мертвых в царство Ямы. Восседает Яма на троне в красном одеянии, держа в руках петлю, с помощью которой он извлекает душу из тела.
Добродетельный Яма вершит высший суд. Каждая душа предстает перед ним после смерти тела, и Яма слушает доклад своего писца о всех добрых и дурных делах, совершенных этим человеком. В зависимости от того, что преобладает, душа попадает в места блаженства (сварга, дэвалога – рай) на небесах, на какой﷓либо уровень неба, или в обитель страданий и мрака (мрака – ад), где постоянный холод или жгучий жар, нечистоты, зловоние.
Совмещение идеи ада и рая с верой в перевоплощение привело к компромиссному варианту: пребывание души в этих мирах не вечно. Когда ей суждено вновь _ воплотиться на земле, она возвращается Правда, для предателя, злодея, нечистого духом это перевоплощение не сулит ничего хорошего, и ему придется еще помучиться в новой жизни, прежде чем искупить все грехи Наивысшее счастье – уйти в небытие, в вечный сон без сновидений, на вечный покой.
Однако подобные представления сложились далеко не сразу, уже после того, как были созданы Веды, где Яма сравнивается со сном Например, в одном диалоге на слова – «Поистине я почитаю спящего Пурушу, скитающегося во сне», следует ответ «Поистине я почитаю его как владыку Яма» В другом месте сказано так «Величие в Солнце, пища в Луне, истина в молчании, звук в громе, Индра Вайкунтха в ветре, полнота в пространстве, неодолимость в огне, дар в водах – все это в отношении божеств Теперь в отношении атмана подобие в отражении, дворник в тени, жизнь в отзвуке, смерть в звуке, Яма во сне» Как будто выходит, что Яма относится не к богам, а к миру духов.
В «Катха﷓упанишадах» Яма выступает как мудрец, стремящийся раскрыть живущему смысл жизни, который заключается прежде всего в осмыслении бренности этой жизни, неизбежности смерти и последующего перевоплощения души, находящейся в вечном круговороте бытия. Люди склонны стремиться к удовольствиям, тогда как мудрый выбирает благо, предпочитая его удовольствию.
Погрязшие в незнании, [но]
Полагающие себя мудрыми и сведущими,
Глупцы, по извилистым путям блуждающие,
Подобны слепым, имеющим слепого поводыря
Истину не может постичь
«Тот, кто лишен спокойствия и сосредоточенности,
Тот, кто не отказался от недостойного повеления,
Тот, чья мысль неспокойна»
«Но тот, кто живет разумно,
С мыслями, кто никогда не запятнан,
Тот достигнет того места,
Откуда не поддаются вновь»
Так Яма со временем превратился в бога мудрости и справедливости, нравственности (Драхму). Смерть – как наивысший судия и неизбежный.

ВИШНУ﷓РАМА﷓КРИШНА

В индийской мифологии Вишну занимает одно из ведущих мест, составляя с Брахмой и Шивой божественную триаду – Тримурти. В современном индуизме секты делятся на две главные группы поклонников Шивы и Вишну, потому что образ Брахмы слишком абстрактен и всеобъемлющ Шива и его жена Кали не лишены жестокости или даже злобы Вишну со своей женой Лакшми – олицетворение всеобщей любви и радости жизни.
В Ведах он упоминается обычно вместе с другими богами – без определенной четкой связи с природными стихиями или человеческими качествами Здесь он выступает как божество космогоническое, связанное со светоносным началом В гимнах прославляются три великих шага Вишну, которые принято трактовать как три главные точки в движении Солнца по небосводу восход﷓зенит﷓закат.
Особенность Вишну в том, что он не просто упоминается под разными именами, но постоянно перевоплощается, принимая самые разнообразные облики (из них нами названы выше только два наиболее популярных Рама и Кришна) Подобные воплощения в смертных существ требует от него нисхождения с небесных высот и поэтому называется аватарами («нисхождениями) В «Катха﷓упаниша﷓дах» высказана мысль, что душа человеческая в своем стремлении к истине и благу может достичь наивысшего блаженства.
Тот, чей разум – возничий, Кто обуздывает мысль,
Тот достигает конца пути, Высшего обиталища Вишну.
О том, как менялось со временем отношение верующих к Вишну, можно судить по некоторым гимнам, в которых он поначалу выступает как младший помощник Индры, выжимающий для него сому и участвующий в сражении с демоном Вритрой. Здесь Вишну называется Упиндрой («Младшим Индрой»), тогда как в более поздних гимнах его имя звучит иначе: Атиндра («Возвышенней Индры», более великий, чем Индра). Теперь уже не только люди, но и боги обращаются к Вишну за помощью в трудную минуту. Он обретает черты Спасителя.
Возможно, в этой связи три великих шага Вишну стали толковать как переход от сферы земной к воздушной, а затем и к небесной. Таков был путь Вишну к вершине величия. Таков же путь человека, устремленного к духовным богатствам. Природное, божественное и человеческое выступают в единстве. Такое триединство – характерная черта индийской мифологии и философии.
Способность Вишну к аватарам и перевоплощениям, когда он может одновременно принимать тысячи обликов, делает его универсальным божеством. Мудрый учитель, например Будда, становится одним из воплощений Вишну. Наиболее популярны и чтимы десять аватар:
Матсья (рыба), спасшая Ману от всемирного потопа.
Курма (черепаха), на которой боги и асуры после всемирного потопа устанавливают гору Манадру и, обмотав ее змеем Васуки, начинают вращать все быстрей и быстрей, взбивая (пахтая) океан, и таким образом добывать из него Луну, напиток бессмертия (амриту) и многое другое.
Васаха («вепрь»), в образе которого Вишну убил демона Хираньякшу и поднял землю из пучины.
Нарасинха («человек﷓лев»), разорвавший на куски злого демона, захватившего власть на земле и на небесах.
Вамана («карлик»). Таким Вишну предстал перед аскетом и магом Бали, подчинившим себе весь мир. Карлик попросил у Бали столько пространства, сколько он, Вамана, отмерит тремя шагами. Вали согласился (на всякого мудреца довольно простоты!), и великий карлик двумя шагами отмерил землю и небо. Отказавшись от последнего шага, он оставил подземный мир Бали.
Парашурама («Рама с топором») – сын брахмана, которым стал Вишну, дабы истребить множество кшатриев, представителей касты воинов, ради возвышения брахманов.
Рама («Смуглый») – прекрасный принц и храбрый воин, мудрый правитель – идеал аристократа﷓кшатрия. Ему посвящена эпическая поэма «Рамаяма» («Сказание о Раме»). Он одерживает верх над многоглавым демоном﷓драконом Раваной («Ревущим»), победившим Индру и заставившим богов работать на себя: Агни стал поваром, Варуна – водоносом, бог ветра Ваю – уборщиком. На острове Ланки он основал царство демонов. (Неясно, что олицетворяют его головы: то ли местные воинственные племена, с которыми бились арии, то ли природные стихии.) Рама отсекал ему головы, но они отрастали вновь. Удалось поразить демона стрелой Брахмы. Жизнь Рамы полна приключений, ему довелось испытать изгнание, у него Равана похищает Ситу. Раме помогает волшебник, царь обезьян Хануман. Вернувшейся Сите приходится показывать свою чистоту, проходя тяжкие испытания (в конце концов ее приняла мать﷓земля). Царствовал Рама десять тысячелетий, и это был поистине золотой век на земле.
Кришна («Темный», «Черный») восьмая аватара Вишну, считающаяся его наиболее полным воплощением. Культ его особенно популярен в Индии; поэтому Кришну нередко почитают как Вишну, а восьмой его аватарой называют Баларму, старшего брата. История Кришны полна сказочных эпизодов. Ему с младенческих лет пришлось бороться против козней нечестивого и злобного царя Кинсы. Так, послал Кинса к младенцу Кришне демоницу Путану, разнаряженную и с грудью, намазанной ядом. Она стала кормить младенца грудью, но Кришна высосал у нее жизнь, а сам уцелел. Юный Кришна был милым пастушком, привлекавшим к себе многих пастушек. Но когда на него Кинса насылал страшных демонов, Кришна одолевал их. Своих приятелей﷓пастушков Кришна убеждал не поклоняться Индре. Узнав об этом, Индра обрушил на землю потоки воды. Тогда Кришна поднял гору и держал ее на одном пальце, укрывая пастухов и скот от дождя. Индра признал его превосходство и прекратил потоп. Звуками своей волшебной флейты Кришна зачаровывал людей и животных. Когда на эти звуки сбежались тысячи пастушек, он танцевал с каждой из них, многократно размножил свой облик. Всех любимей для него стала прекрасная Радха; им покровительствовал сам бог любви Кама. В конце концов Кришна победил нечестивого царя Кинсу, а завершив земные дела, воссоединился с божественной сущностью Вишну. В эпической поэме «Махабхарата» Кришна изображен главным образом как воин, искусный стратег, мудрый советник Арджуны, главнокомандующий добродетельных Пандавов, сражающихся против злокозненных, но родственных им Кауравов. В этой связи Кришна, приняв вид возничего, наставляет Арджуну, чему посвящена знаменитая философско﷓религиозная поэма «Бхагават﷓Гита». Арджуна сомневается, что надо идти в бой против родных. Кришна убеждает его, что долг выше родства, что надо идти в бой во имя добра Можно лишить жизни тело, но бессмертна душа, и личная душа соединена с мировой. Жизнь обретает смысл лишь в познании Бога, а к нему три пути: честное исполнение долга, искреннее познание истины, возвышенная любовь. И на любом пути самое главное – иметь чистое, верное, простое и любящее сердце. Таким образом Кришна стал олицетворением детской непосредственности, юношеского жизнелюбия, мудрости и любви.
Будда («Просветленный», «Пробужденный») – девятая аватара Вишну. Как религиозное учение буддизм имеет свои характерные черты, но в данном случае выступает как одно из проявлений (воплощений) индуизма.
Калки («Белый конь») – ипостась будущего возвращения Вишну на грешную землю, верхом на белом коне, с мечом справедливости в руке, истребляя злодеев и нечестивцев. Ему суждено очистить землю от недостойных людей, восстановить мир и порядок, подготовить возрождение жизни для обновленного человечества.
Отведена Вишну и космогоническая роль. В конце каждого мирового цикла, после буйства стихий и всеразрушающей пляски Шивы Вишну вбирает в себя Вселенную и погружается в сон. Он лежит на змее Шеше, покоясь на водах Мирового океана. Пробуждаясь, он замышляет новое творение, из пупа его вырастает лотос, а из него возникает драхма, которым осуществляет акт творения. При таких вселенских масштабах Вишну, тем не менее, для своих перемещений использует царя птиц Гаруду…
Подобные несоответствия, очевидные гиперболы и поэтические иносказания могут смущать мыслителей, которые стараются раскрыть их глубокий философский смысл. Однако некоторые толкователи аватар Вишну отмечают их достаточно точное соответствие эволюционным ступеням развития животных и людей. За последние полмиллиарда лет после рыб появились земноводные, затем пресмыкающиеся (в том числе черепахи), а затем млекопитающие (вепрь относится к ним) Следующий этап – приматы, из которых горилла или вымершие гигантопитеки могли бы считаться подобием человека﷓льва. Первые люди были невелики ростом (австралопитеки и др.). Те из них, кто был смышленей и научился изготовлять хорошие каменные орудия (каменные топоры), добились поистине глобального господства…
Некоторые из приведенных аналогий могут представляться натянутыми или даже сомнительными, но в целом действительно выстраивается достаточно определенная картина, более или менее соответствующая современным научным данным. Возможно, она сложилась у индийских мудрецов путем умозрений, заключений и наблюдений за особенностями животных и людей. Тем самым ничуть не умаляются достижения науки: ведь они основаны на доказательствах, постоянно развиваются и уточняются, а то и осмысливаются заново, тогда как аватары Вишну – это религиозно﷓философские умозрения. В социальном аспекте образ Парашурамы («Рамы с топором») призван был доказать преимущества касты брахманов над кшатриями и появился, по﷓видимому, в тот период, когда брахманы стали утрачивать свой абсолютный авторитет. В свою очередь, Рама олицетворяет значение в обществе касты воинов﷓кшатриев, которые сражаются с многочисленными враждебными племенами (многоглавый демон). Наконец, Кришна – представитель «черного» коренного населения, отчасти даже народный герой, тогда как Будда – историческое лицо, мудрец, основатель религиозно﷓философского учения.
Будду нельзя причислить к великим богам уже потому, что это был исторически засвидетельствованный, хотя во многом и легендарный человек, живший в VI–V века до н. э. Он исходил из того, что жизнь человеческая – череда страданий, а радости – убоги и эфемерны. Причины страданий – чрезмерная привязанность к жизни, поиски неуловимого счастья. В череде превращений душа не знает ни покоя, ни постоянной радости, ни утешения. Только отрешение от жажды жизни и наслаждений дарует истинное благо – переход в последнее высшее состояние – нирвану (для внешнего наблюдателя – смерть, для того, кто ее испытал – вечное блаженство небытия).
Широкая популярность образа Будды и его учения, как видим, не вызвала ревности или неприязни у приверженцев индуизма. Они поступили просто и мудро, включив его в свой пантеон как одну из аватар Вишну. Правда, учение Будды не предполагает поклонения богам; они вообще превращаются в мифические фигуры, едва ли не мнимые. Это резко противоречит воззрениям индуистов, которые верят в активных богов. Но они смогли преодолеть и это противоречие, высказав идею, что через Будду Вишна испытывает крепость веры в себя и своих богов, а тех, кто такое испытание не выдержит, ожидает кара в этом или в том мире.
Итак, в религиозных воззрениях индуистов обрел наивысшую популярность как воплощение мировой души, творческого начала – Рама, а также как воплощение лучших человеческих чувств, прежде всего любви, жизненной энергии, мудрости – Кришна.

ЛАКШМИ﷓ШРИ

У нее два имени: Лакшми и Шри, имеющие сходный смысл: «счастье», «удача», «красота», «процветание». Считается, что в далекой древности это были две разные богини (так они представлены и в «Яджурведе»): одна олицетворяла удачу, богатство, счастливое предзнаменование, а другая – изобилие, плодородие. В эпоху «Упанишад» два образа начинают сближаться и сливаются воедино.
Одна из легенд о происхождении Лакшми особенно привлекательна и заставляет вспомнить появление Афродиты из пены морской. Во время взбивания (пахтания) вод океана богами и демонами, добывавшими напиток бессмертия амриту, возникла – пожалуй, случайно, именно как проявление счастливого случая – прекрасная Лакшми. Она плавала по океанским водам на цветке лотоса.
Верность Вишну она сохраняет во всех его аватарах: становится супругой Парашурамы – Дхарани, женой Рамы – Ситой, Кришны – Рукмини, или его возлюбленной – Радхи. Ее другие имена: Камала («Лотосная»), Лола («Изменчивая»), Лбкамата («Мать мира»), Индира («Прекрасная», «Могущественная»).
Лакшми во многом олицетворяет женское начало. Недаром ее ребенок – бог любви Кама. Впрочем, его родословная достаточно темна, и его порой называют саморожденным, вышедшим из сердца Брахмана. Когда Кама рискнул нарушить медитацию Шивы, желая пробудить в нем любовную страсть к Парвати, разгневанный Шива испепелил его своим третьим глазом, но потом возродил его.
В некоторых обрядах Лакшми предстает как покровительница домашнего очага, семейного благополучия. По свидетельству Н.Р. Гусевой, на посвященных Лакшми празднествах «изображению богини или символу ее присутствия – маленькой глиняной (или гипсовой) ярко раскрашенной модели дома, называемой «домиком Лакшми», подносят молоко, в которое опущены металлические деньги, а также что﷓нибудь, сделанное из золота. Этим призывают внимание богини к просьбам послать богатство».
В космогонической своей ипостаси Лакшми тоже в некотором роде является залогом всемирного благополучия. На рисунках она покорно сидит у ног Вишну, который покоится на божественном змее Шеше, символе бесконечности.
В плане философском постоянные – вслед за Вишну – превращения Лакшми показывают изменчивость мира, основание и опора для которой – вечность и постоянные круговороты (их символизируют кольца змеи). Но все это не имело бы никакого смысла, если бы во Вселенной не присутствовали гармония, красота, любовь, счастье.
В некоторых мифах Лакшми выступает как Сарасвати, супруга великого Брахмы. И для такого сопоставления есть достаточно веские основания.

САРАСВАТИ

Она – богиня знаний, учения, красноречия и супруга бога﷓творца Брахмы. И хотя женским божествам в индийской мифологии уделено скромное место, ее почитают в Индии по сей день. О ее древности свидетельствует имя, которое переводится – «связанная с водой», «изящная». _ Слово «сарае» означает «жидкость» и «текучесть»; оно относится ко всему, что течет – в прямом и аллегорическом смысле: к воде, мысли, речи. Не случайно в ведении Сарасвати находятся красноречие, искусства и науки. Ее даже считают создательницей санскрита, научившей людей письму, стихосложению, музыке. Она подарила Ганеше, сыну Шивы и богу мудрости, перо для письма и цветные чернила.
Впрочем, столь определенный и возвышенный образ богини сложился не сразу. Сначала она была связана с великой рекой. Если учесть, что в Западной Индии, куда пришли арийские племена, лишь одна крупная ре, ка берет начало с высочайших гор (Гималаев), впадая в Индийский океан (точней, в Аравийское море), то естественно Сарасвати отождествить с Индом. Ее супругом в Ведах назван Сарасват, который сравнивается с оплодотворяющим дождем, или Индра, которого она исцеляет. Судя по всему, такие представления имеют древнее происхождение, относятся к доисторическим, т. е. дописьменным, временам. Не исключено, что тогда женщины играли значительную роль в обществе, смягчая суровые нравы ариев, приобщая их к искусству пения и танца, начертания «магических знаков» (букв, слов).
Как супруга Брахмы она именуется Брахми, а ее космическая роль – устанавливать гармонию, осуществлять красоту в мире, который после завершения очередного космогонического периода творит Брахма.
Сарасвати изображают и с двумя, и с четырьмя руками. В последнем случае она в одной руке держит книгу– Это означает, что любое прекрасное стихотворение или подлинное открытие, приближающее людей к истине, было известно ей изначально и она ниспослала вдохновение творцу﷓человеку (так же, как вдохновляет она творца﷓Брахму).
В другой ее руке – венок из роз, символ красоты. В третьей – четки – знак благочестия и напоминание о вечном круговороте всех творений. Наконец, она может держать крюк, которым погоняют слонов, ибо она своими знаниями и искусством участвует в управлении миром.
Как мы отметили раньше, образы двух богинь – Лакшми и Сарасвати – во многом подобны, и в некоторых мифах они замещают одна другую. А сходство их образов проще всего объяснить тем, что они призваны показать все лучшее, связанное в мире людей с женщиной.

БРАХМА

Его можно считать главным богом индийского пантеона. Ему принадлежит центральное место в триаде (Тримурти – «Трехли﷓кости») величайших богов. Он является творцом (сраштар), Виш﷓на – сохранителем (ракшитар), а Шива – разрушителем (хартар).
По странной традиции культ Брахмы никогда не пользовался популярностью в Индии; неизвестно даже, посвящен ли ему хотя бы один храм; в любом случае число их невелико. Почему же великому богу, творцу всего сущего не считают нужным поклоняться, тогда как сотни более мелких, местных божеств чтут повсеместно?
Возможно, люди просто не желают досаждать своими молениями столь далекому от житейских забот божеству. Или ему отводят преимущественно космологическую функцию, и к мелким земным делам он непричастен (ему даже не отведена определенная стихия). Или скорее всего он слишком абстрактен, чтобы иметь широкую популярность, а идеи, которые с ним связаны, относятся более к философии, чем к религии.
Наконец, следует иметь в виду, что Брахма – наиболее сокровенный бог, в чем﷓то подобный Святому Духу в христианской религии. Он не только творит мир, но и присутствует всюду. Но таким он стал не сразу. В Ведах его не называют богом﷓творцом, в отличие от Праджапати. По﷓видимому, в древности Брахма как покровитель высшей и самой замкнутой касты брахманов имел отношение к тайным ритуалам, а потому был чужд представителям других каст. В «Атхарваведе» сказано:
«Те, кто знают в Пуруше Брахму, знают [и] высшее божество. И тот, кто знает высшее божество, и тот, кто знает Праджапати, знают высшего Брахму, потому они и знают скамбху» (опору). И еще: «В чем боги, знающие Брахму, почитают [этого] высшего Брахму? Кто сможет воочию узреть этих [богов], тот сможет быть знающим брахманом».
В «Айтрея﷓брахмане» есть любопытная молитва﷓заклинание: «Об умирании вокруг Брахмана». Она начинается бесхитростно: «…Кто познал умирание вокруг Брахмана, вокруг того умирают ненавидящие его родичи, его враги». Судя по всему, чтение этого текста при соблюдении определенных ритуалов призвано было избавить молящего от врагов; Брахман тут предстает как опора мироздания в его постоянных изменениях, как залог бессмертия:
«Поистине тот, кто веет здесь – это Брахман. Вокруг него умирают эти пять божеств: молния, дождь, Луна, Солнце, огонь.
Поистине молния, просверкав, входит в дождь, скрывается, и люди перестают ее видеть.
Если кто﷓либо умирает, он скрывается, и люди перестают его видеть.
Когда умирает молния, должно говорить: «Да умрет мой враг, да скроется он, пусть люди не видят его…»
Из огня возникает Солнце. Когда видят его, должно говорить: «Да будет Солнце, да не будет врага у меня, да уйдет он с этой [земли] в тот мир…»
В «Шатопатха﷓брахме» не раз говорится: «Брахман – опора Вселенной», но все﷓таки творцом мира назван Праджапати. И первым его творением стал именно Брахман:
«Поистине Брахманом был вначале этот [мир]. Он создал из себя богов. Создав богов, он дал им подняться в миры: в этот мир – огню, в воздушное пространство – ветру, в небо – Солнцу… Поистине смертными были боги вначале. Когда же они достигли этих [миров] благодаря Брахману, они стали бессмертными».
Учтем, что космологические идеи в Ведах и индуизме разнообразны и противоречивы. Рождение Брахмы, богов мира представлены: 1) как некий единичный акт, 2) как вечно повторяющиеся циклы, 3) как неведомое в принципе, о сути которого можно бесконечно спорить, так и не постигнув истины.
В предании о космическом яйце, из которого рождается мир, показательно начало: «Солнце – это Брахман». С появлением Солнца «возникли шум и грохот, все существа и все желания. Для тех, кто, зная это, почитает Солнце, как Брахмана, дойдет приятный шум, осчастливив их…»
Чтобы понять это странное заключение, надо иметь в виду, что ранее было сказано: речь, дыхание, зрение и слух – части Брахмана. «Тот, кто знает это, светит и горит честью, славой, брахма﷓ническим блеском». Но еще раньше говорилось, что пространство и мысль надо почитать, как Брахмана, что мысль – это Брахман. Однако и это еще не все. В предыдущей главе утверждалось: «Поистине этот мир есть Брахман». Он объемлет все сущее, а значит, и каждого из нас. И в то же время он есть наше представление о нем, он пребывает в нас: «Из мысли состоящий, чье тело – дыхание, чей облик – свет, чей замысел – истина, чей атман – пространство; все свершающий, все знающий… – этот мой атман в моем сердце меньше, чем зернышко риса…Этот мой атман в моем сердце больше, чем земля,…больше чем все эти миры.
Все свершающий, все желающий, все обоняющий, все вкушающий, объемлющий этот мир, без речи, без забот – это мой атман в моем сердце, это – Брахман. В него войду я, уйдя из этого мира».
Вот замечательная мысль, которая в более привычной для нас форме, как поэтическая метафора, прозвучала еще раньше: «То сияние, что светится над этим небом, над всеми и над всем в этом высшем из миров, это поистине то же сияние, что и внутри человека». (Вспомним: «Солнце – это Брахман».)
В мировоззрении авторов «Упанишад» понятие Брахман является центральным. Его можно отождествить с космическим порядком, абсолютом, душой мира. А в каждом живом существе, мыслящем создании присутствует Атман. Это довольно сложная философская категория, которую можно назвать индивидуальной душой, самосознанием, личным восприятием мира. И этот Атман есть в то же время Брахман! Такова одна из важнейших формулировок индийской религиозной философии.
Выдающийся физик XX века Эрвин Шредингер писал: «Начиная с древних великих Упанишад представление о том, что индия Атман = Брахман (то есть личная индивидуальная душа равна вездесущей, всепостигающей, вечной душе)… считалось квинтэссенцией глубочайшего прозрения того, что происходит в мире». Он обосновал свое утверждение примером из области физики и биологии. Для нашей цели следует подчеркнуть, что идея единства Брахмана и Атмана наводит на целый ряд мыслей. Прежде всего она выражает единство материи и сознания, мира и человека, мысли и природы, индивидуального и всеобщего.
Исходя из этого, легче осмысливать миры мифологий. Ведь наше собственное сознание, осмысливая жизнь природы, людей и богов, исполняет роль творца. Наш творящий Атман уподобляется творцу﷓Брахману. (Такое двуединство в Древней Греции формулировали просто: человек – микрокосм.)
Выходит, царство Брахмана и вне человека, и в нем самом. Но от этого не следует преисполняться вселенской гордости. Таково потенциальное состояние, а дальнейшее зависит от самого человека: «Если сердце смертного избавлено от всех желаний, ой становится бессмертным, он достигает здесь Брахмана».
Это высказывание не учитывает одно важное обстоятельство, которое неоднократно подчеркивается в Упанишадах: в человеке не должно угасать стремление к познанию: «Мир ведом разумом, разум – опора, разумение – Брахман». Или еще:
Все боги почитают познание Как достойнейшего Брахмана. Тот, кто знает познание как Брахмана И не отклоняется от него, Достигает [исполнения] всех желаний, Оставив в теле все зло.
Речь идет, конечно, не о методах, способах познания (скажем, о науке), а о его сущности и основе: очищении своей души от всяческой скверны, от лицемерия, корыстолюбия, властолюбия, тщеславия Только тогда очищается душа, испытывая радость познания: «Как зеркало, очищенное от пыли, сияет ярко, так и телесное [существо], узрев истинную [природу] атмана, становится единым, достигает цели и избавляется от печали.
Когда истинная природа [собственного] атмана становится светочем, видят, сосредоточиваясь, истинную [природу] Брахмана; познавая бога, не родившегося, постоянного, очистившегося от всех свойств, избавляются от всех пут».
Мудрецы, составлявшие «Упанишады», предостерегли от удовлетворенности знаниями. «Если ты полагаешь: «Я хорошо знаю облик Брахмана», то ты, право, знаешь его мало». В другой главе любознательная Гарги непременно желает узнать о начале всех начал, постоянно спрашивая учителя «Во что же вплетены звездные миры?» – «В миры богов, Гарги». – «Во что же вплетены миры богов?» – «В миры Индры, Гарги». – «Во что же вплетены миры Индры?» – «В миры Праджапати, Гарги». – «Во что же вплетены миры Праджапати?» – «В миры Брахмана, Гарги». – «Во что же вплетены миры Брахмана?» Он сказал: «Не спрашивай слишком много, Гарги, иначе лишишься ты головы [ума]…»
Это не просто запрет спрашивать или рассуждать – есть предел, за который не дано церейти разуму человека. Хотя никому не ведома и та грань, за которой относительное незнание переходит в абсолютное Неведомое.
У Брахмы, всемогущего бога﷓творца, есть одно качество, которое делает тщетными все попытки людей обратиться к нему с молениями, жалобами, просьбами: устав от акта творения, он пребывает во сне, не принимая участия в суете бытия. Так продолжается вплоть до того, как по окончании очередного космического цикла Шива не уничтожит этот мир. Тогда и настанет черед Брахме явить всю свою силу, все умение, весь разум.
Удивительна длительность этого космического цикла: 4,32 миллиарда лет. По странному совпадению, примерно такая цифра получена учеными, исследующими возраст Земли, Луны, метеоритов! Цифра эта (4–5 миллиардолетий) показывает не абсолютный возраст этих небесных тел, а тот срок, который прошел с момента последнего геологического или космического катаклизма.
Такое поистине чудесное совпадение религиозно﷓философских и научных данных вызывает некоторую оторопь. Остается считать это случайным. Хотя нельзя отказать индийским мудрецам в проницательности не только в духовной, но и в материальной сфере. В «Майтри﷓упанишаде» очень верно отмечены признаки бренности нашего мира: «Ведь происходит… высыхание морей, разрушение гор, склонение Полярной звезды, опускание земли…»
Все это – совершенно реальные явления, о которых люди стали догадываться сравнительно недавно. Каких﷓то 150–200 лет назад ученые были уверены – почти все! – что возраст Земли не более ста тысячелетий.
Как видим, исповедовавшие формулу «Атман﷓Брахман» действительно умели проникать мыслью в потаенные области знания не только о мире или человеке вообще, но и о конкретных, в данном случае геологических, явлениях. Однако подобные открытия﷓откровения наводили мудреца на печальные мысли:
«Какие наслаждения от [исполнения] желаний могут быть, господин, в этом зловонном бренном теле, в этом скоплении костей, кожи, мышц, костного мозга… Какое наслаждение от [исполнения] желаний могут быть в этом теле, пораженном страстями, гневом, алчностью, заблуждением, страхом, отчаянием, завистью, разлукой с желанным и навязыванием нежеланного, голодом, жаждой, старостью, смертью, болезнью, печалью и прочим?
…Какие же наслаждения от [исполнения] желаний могут быть в этом круговороте жизни? Ведь и тот, кто насыщается этим, вынужден возвращаться, как мы его видим, вновь и вновь. Человек обращается к Брахме: «Спаси же меня! В этом круговороте жизни я подобен лягушке в высохшем колодце. Ты, господин наш, наш путь [к спасению]…»
Можно не сомневаться, что Брахма ему не ответит: ведь он пребывает в космическом сне. Впрочем, есть еще Атман – царство божие в собственной душе, и оно созвучно Брахману. К тому же истекает срок, отведенный нашему космическому циклу, и всеразрушающий Шива стоит у порога…

_________________
Мой девиз: один против всех, и всем несдобровать...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
andy4675
Местный

   

Зарегистрирован: 10.09.2012
Сообщения: 7828
Откуда: Греция

СообщениеДобавлено: Вс Окт 09, 2022 9:07 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Ирина Анатольевна Мудрова
«Великие мифы и легенды. 100 историй о подвигах, мире богов, тайнах рождения и смерти»: Центрполиграф; Москва; 2011

Цитата:

ИНДИЙСКИЕ МИФЫ

Творение мира

Вначале не было ничего. Не было ни солнца, ни луны, ни звезд. Только воды простирались беспредельно; из тьмы первозданного хаоса, покоившегося без движения, словно в глубоком сне, воды возник ли прежде иных творений. Воды породили огонь. Великой силой тепла в них рождено было Золотое Яйцо. Тогда еще не было года, ибо некому было отмерять время; но столько, сколько длится год, плавало Золотое Яйцо в водах, в безбрежном и бездонном океане. Через год из Золотого Зародыша возник Прародитель Брахма. Он разбил Яйцо, и оно раскололось надвое. Верхняя половина его стала Небом, нижняя– Землею, а между ними, чтобы разделить их, Брахма поместил воздушное пространство. И он утвердил землю среди вод, и создал страны света, и положил начало времени. Так была сотворена все ленная.
Но тогда творец огляделся вокруг и увидел, что нет никого, кроме него, во всей вселенной; и ему стало страшно. С той поры страх при ходит ко всякому, кто остается один. Но он помыслил: «Ведь здесь нет никого, кроме меня. Кого же мне бояться?» И страх его прошел; ибо страх может быть перед кем-то другим. Но и радости не ведал он; и потому тот, кто пребывает один, не ведает радости.
Он помыслил: «Как мне сотворить потомство?» И силою мысли своей он породил шестерых сыновей.
Когда Брахма создал небо, и землю, и воздушное пространство и от сыновей его пошли все живые существа во вселенной, сам он, утомленный творением, удалился отдыхать под сенью шелковичного дерева, а власть над мирами передал своим потомкам – богам и асурам. Асуры были старшими братьями богов. Они были могучи и мудры и ведали тайны волшебства – майя, могли принимать различные образы или становиться невидимыми. Им принадлежали несметные сокровища, которые они хранили в своих твердынях в горных пещерах. И были у них три укрепленных города: сначала на небе, потом на земле – один из железа, другой из серебра, третий из золота; впоследствии они соединили эти три города в один, возвышающийся над землею; и они построили себе города в подземном царстве.
Некогда асуры были благочестивы и добродетельны, они соблюдали священные обряды, и счастье пребывало с ними. Но потом они возгордились своей силой и своей мудростью и склонились ко злу; и счастье покинуло их и перешло к богам. Индра, властитель богов, сокрушил в битвах многих могучих асуров. Грозный бог Рудра, по рождение гнева Брахмы, довершил их разгром, испепелив их волшебные три города, вознесенные над землею.

Богиня Савитри

На заре творения, томимый одиночеством, Брахма разделился надвое, и из тела его возникла женщина. Он назвал ее Савитри. Когда он взглянул на нее, в сердце его родилась любовь, и он вскричал: «О, сколь ты прекрасна!»
Он не мог наглядеться на нее. Смущенная его неотрывным взглядом, Савитри отошла в сторону и стала по правую руку от него. Но Брахма все еще не хотел оторвать от нее взор, и на плечах его возникла вторая голова, обращенная вправо. Савитри встала слева от него, и слева у Брахмы появилась третья голова. Когда она спряталась за его спину, четвертая голова выросла у него сзади. Она взлетела в поднебесье – и тогда стало у Брахмы пять голов.
Брахма сделал Савитри своей супругой. Первая из богинь, она породила науки и искусства и питает их своею грудью; покровительница мудрых и благочестивых, она одаряет их благоденствием и потомством и ходатайствует за них перед своим супругом, великим Брахмой.
Но однажды между супругами произошла размолвка. Это случилось, когда Брахма вместе со всеми богами и богинями вознамерился совершить торжественный обряд жертвоприношения. В том обряде каждому богу и каждой богине указано было свое место и на каждого возложены свои обязанности, от неукоснительного исполнения которых зависел общий успех. Все уже было готово, чтобы начать обряд, и не было уже времени медлить, как вдруг оказалось, что нет на своем месте Савитри.
Разгневанный Брахма послал жреца позвать ее, но Савитри не стала торопиться. «Еще не готово мое платье, не готово мое убранство для торжественного обряда», – сказала она посланцу Брахмы.
Жрец вернулся в собрание богов один, без Савитри, и передал Брахме слова его супруги. Тогда Творец вселенной разгневался еще больше и сказал владыке небесного царства: «Ступай, Индра, найди мне жену немедля. Пусть станет ею первая же дева, которую ты встретишь по дороге».
Индра тотчас отправился исполнять веление Брахмы. Вскоре он встретил юную и красивую пастушку Гаятри. Индра взял ее за руку и привел в собрание богов; и Гаятри склонилась к стопам Прародителя. И тогда Брахма возгласил: «Я беру эту прекрасную деву в супруги».
Когда жрецы готовы были приступить к свершению обряда, Савитри вступила в собрание богов и с нею Шачи, Лакшми и другие богини. Увидев на своем месте Гаятри в уборе невесты, увенчанную дивными цветами, блистающую драгоценностями, супруга Брахмы воскликнула в гневе: «О Самосущий! Неужели ты задумал отвергнуть меня, законную жену твою? Ты, кого почитают Творцом все ленной, Прародителем богов и смертных, не убоявшись греха, венчаешься с простои пастушкой! И небожители и люди будут смеяться над тобою!»
«О Савитри, – отвечал ей Брахма, – я не хотел причинить тебе обиду. Но я не мог начать обряд без жены, а тебя не было на твоем месте. Вот Индра и привел мне эту юную и кроткую деву: он, и Вишну, и божественные мудрецы отдали ее мне в супруги. Успокойся, о Савитри, да утихнет твой гнев. Никогда больше не буду я ничем огорчать тебя!»
Но Савитри не в силах была унять свое негодование. «Ты причинил мне жестокую обиду, о Брахма, ты опозорил меня перед всеми небожителями! – сказала она. – Не будет тебе от меня прощения! Отныне перестанут люди почитать, как прежде, Прародителя и поклоняться ему. Только раз в году будут поминать его брахманы в храмах». Затем она обратилась к царю богов: «Не будет и тебе прощения от меня, о лукавый Индра! Придет время, и враг твой возьмет тебя в плен и отнимет у тебя власть над небесным царством».
И Вишну наказала гневная Савитри: «Некогда Бхригу обрек тебя проклятием родиться на земле в облике смертного. Знай же, Вишну, что в земной своей жизни ты лишишься любимой супруги – ее похитит твой враг, и ты изведаешь страдания в разлуке с нею от тоски, ревности и унижения. А в другом своем рождении ты, давший мне в соперницы пастушку, сам будешь пастухом и долгие годы будешь пасти царский скот на земле».
Не простила Савитри и божественным подвижникам их участия в приглашении Гаятри на жертвоприношение. «Отныне, – сказала она им, – не благочестие, но жажда стяжания будет побуждать жрецов совершать предписанные обряды, жадность обуяет вас, и вечно вы будете зариться на чужое!»
И негодующая Савитри покинула собрание богов. Удрученные стояли небожители, горестно размышляя о мрачных ее предсказаниях. Но тогда кроткая и незлобивая Гаятри вступилась за тех, кому предрекла кару яростная богиня. «Да будут вовек благословенны, – молвила Гаятри, – те, кто с чистым сердцем будет чтить великого Брахму и славить имя его.
А твой плен и унижение будут недолги, о могучий Индра. Снова вернется к тебе власть в небесном граде Амаравати, и боги и люди будут почитать тебя и прославлять твою отвагу и твои подвиги.
И ты не предавайся печали, великий Вишну. После долгой разлуки ты вновь обретешь свою возлюбленную супругу. А будучи пастухом у земного государя, ты прославишь доблестью свое имя, избавишь свой народ от великого злодея и вновь вернешься в небесное, царство.
А жажда земных благ овладеет только земными жрецами, но небесным мудрецам и подвижникам она останется чуждой».
Благодарные деве Гаятри, боги и мудрецы мирно и согласно завершили торжественный обряд жертвоприношения, и тогда Брахма, желая примирения с супругой, послал за ней Вишну и Лакшми с наказом привести ее непременно. Сначала гордая Савитри не хотела и слушать их, но потом склонилась на их мольбы и уговоры и вернулась с ними в собрание богов.
Обрадованный ее возвращением Брахма предал в ее руки судьбу Гаятри. Кроткая дева смиренно опустилась к ногам Савитри и обняла ее колени. Грозная богиня смягчилась; она подняла склонившуюся перед ней пастушку, ласково положила ей руки на плечи и сказала: «Нет твоей вины в случившемся, Гаятри. Жена должна подчиняться велениям мужа. Своевольная жена приносит мужу горе, лишает его счастья и здоровья, сокращает дни его жизни. Не будем же ссорой огорчать Брахму, порадуем его благочестием и покорностью. Следуй за мною во всем, будь второй Савитри, и никогда не будет соперничества между нами». И Гаятри обещала впредь во всем следовать Савитри, не перечить ей и исполнять все ее желания.

Кали

Страшная битва между богами и асурами длилась целых сто лет, Буйвол Махиша, потомок богини Дити, рассеял войска богов и вторгся в их царство. Он захватил власть и воцарился над миром.
Богам пришлось покориться асуру-буйволу. Но нелегко было им выносить его гнет; удрученные, они пошли к Брахме, Шиве и Вишну и рассказали им о бесчинствах Махиши: «Он отобрал все наши сокровища и превратил нас в своих слуг, и мы живем в постоянном страхе, не смея ослушаться его приказаний; богинь, наших жен, он заставил служить в своем доме. Своими рогами он вырывает из земли горы и баламутит океан, добывая сокровища его недр. И никто не может справиться с ним».
Выслушав богов, властители вселенной разгневались; пламя их гнева изошло из их уст и слилось в огненное облако, подобное горе; в том облаке воплотились силы всех богов. Из этой огненной тучи, озарившей грозным блеском вселенную, возникла женщина. Пламя Шивы стало ее лицом, силы Ямы – ее волосами, мощь Винту создала ее руки, бог луны сотворил ее грудь, опоясала ее сила Индры, могущество Варуны даровало ей ноги, Притхиви, богиня земли, сотворила ее бедра, пятки ей создал Сурья, зубы – Брахма, глаза – Агни, брови – Ашвины, нос – Кубера, уши – Ваю. Так возникла Великая богиня, могуществом и грозным нравом превосшедшая всех богов и асуров. Боги дали ей оружие. Шива дал ей трезубец, Вишну– боевой диск, Агни – копье, Ваю – лук и колчан, полный стрел, Индра, владыка богов, – свою прославленную ваджру, Яма – жезл, Варуна– петлю, Брахма даровал ей свое ожерелье, Сурья – свои лучи, Вишвакарман дал топор, искусно сработанный, и драгоценные ожерелья и перстни, Химават, Владыка гор, – льва, чтобы ездить на нем, Кубера – чашу с вином.
«Да победишь ты!» – вскричали небожители, а богиня издала воинственный клич, потрясший миры, и, оседлав льва, отправилась на битву. Асур Махиша, услышав этот устрашающий клич, вышел ей на встречу со своим войском. Он увидел тысячерукую богиню, простершую длани, которые затмили все небо; под ее поступью содрогались земля и подземные миры. И началась битва.
Тысячи врагов напали на богиню – на колесницах, на слонах и верхом на конях, – поражая ее ударами палиц, и мечей, и топоров, и копий. Но Великая богиня, играючи, отразила удары и, невозмутимая и бестрепетная, обрушила свое оружие на бесчисленное войско асуров. Лев, на котором она восседала, с развевающейся гривой ворвался в ряды асуров словно пламя пожара в лесную чащу. А из дыхания Богини возникли сотни грозных воинов, последовавших за нею в сражение. Богиня рубила могучих асуров своим мечом, ошеломляла их ударами палицы, колола копьем и пронзала стрелами, набрасывала им петлю на шею и волочила за собой по земле. Тысячами валились под ее ударами асуры, обезглавленные, рассеченные пополам, на сквозь пронзенные или изрубленные в куски. Но некоторые из них, даже лишась головы, еще продолжали сжимать в руках оружие и сражаться с Богиней; и потоки крови лились по земле там, где она про носилась верхом на своем льве.
Сам буйволоподобный Махиша появился на поле битвы, устрашая воинов Богини своим обликом и грозным ревом. Он кинулся на них и одних потоптал копытами, других воздел на рога, третьих сразил ударами хвоста. Он устремился на льва Богини, и под ударами его копыт сотряслась и растрескалась земля; хвостом же он хлестал по великому океану, который взволновался как в самую страшную бурю и выплеснулся из берегов; рогами Махиша рвал в клочья тучи в небе, а от его дыхания валились высокие утесы и горы.
Тогда Богиня набросила на Махишу страшную петлю Варуны и затянула ее крепко. Но тотчас асур покинул буйволиное тело и превратился во льва. Богиня взмахнула мечом Калы – Времени – и снесла голову льву, но в то же мгновение Махиша обернулся человеком, держащим в одной руке жезл, в другой – щит. Богиня схватила свой лук и пронзила стрелой человека с жезлом и щитом; но тот в один миг превратился в огромного слона и с ужасающим ревом устремился на Богиню и ее льва, размахивая чудовищным хоботом. Богиня топором отрубила хобот слону, но тогда Махиша принял свой прежний облик буйвола и принялся рыть землю рогами и метать в Богиню огромные горы и скалы.
Гневная Богиня отпила между тем хмельной влаги из кубка владыки богатств, царя царей Куберы, и глаза ее покраснели и загорелись, как пламя, и красная влага потекла у нее по губам. «Реви, безумный, пока я пью вино! – сказала она. – Скоро боги взревут, ли куя, когда узнают, что я убила тебя!» Исполинским прыжком она взвилась в воздух и сверху обрушилась на великого асура. Ногой она ступила на голову буйвола и копьем пригвоздила его тело к земле. Стремясь ускользнуть от гибели, Махиша попытался принять новый облик и высунулся наполовину из буйволиной пасти, но Богиня тот час мечом отсекла ему голову.
Махиша пал на землю бездыханный, и боги возликовали и воз гласили хвалу Великой богине. Гандхарвы воспели ее славу, а апсары пляской почтили ее победу. И когда небожители преклонились пе ред Богиней, она им сказала: «Всякий раз, когда вам будет грозить большая опасность, взывайте ко мне, и я приду вам на помощь». И она исчезла.

Царство Индры

Когда была добыта амрита из вод океана и боги победили асуров и изгнали их в подземный мир, Индра воцарился над вселенной, и наступили счастливые времена. Тучи проливали обильные дожди, земля дарила богатые урожаи, жители миров благоденствовали, следуя стезей добродетели и долга. Цари правили по законам справедливости, заботясь о благе подданных, брахманы совершали предписанные обряды и исполняли благочестивые обеты в мирных лесных обителях. И могучий Индра, победитель асуров, видя, что все живые существа во вселенной наслаждаются миром, счастьем и процветанием, сам преисполнился великой радости.
И он правил мирно в своем небесном царстве, в тысячевратном городе Амаравати, полном золота и драгоценных камней. Путь в тот небесный город лежит через северные горы, до вершины Меру и от нее далее по звездной дороге; но прекрасный город небожителей невидим для глаз грешника. Близ города Индры зеленеет дивная роща Нандана, место отдохновения богов и небесных мудрецов. У входа в город стоит на страже божественный слон Айравата, огромный, как облако, прародитель слонов, возникший из вод молочного океана; на нем объезжает свои владения Индра, когда мир царит во вселенной и отдыхает его боевая колесница. В самом городе – сто великолепных дворцов, но самый большой из них – украшенный лотосами дворец Индры, который он сам построил. В том дворце Индра восседает на троне под белым опахалом со своей супругой Шачи, окруженный богами и святыми мудрецами. Туда, в царство Индры, уходят герои, павшие в битве. Там простирает ветви с благоухающими цветами чудесное дерево Париджата, которое Индра подарил богине Шачи. Там вечно цветут сады, и ни холод, ни жара не угнетают обитателей небесного града. Они не ведают ни старости, ни недугов, ни страха. Взоры их услаждают плясками прекрасные апсары, а гандхарвы нежат их слух восхитительными мелодиями. Но только благочестивых и добрых людей, исполнивших свой долг на земле, и доблестных воинов, не отвративших лица перед смертью в бою, принимает в своей блаженной обители Индра.

Сказание о потопе

Ману, потомок Адити, поселился на земле в уединенной обители близ южных гор. Однажды поутру, когда он умывал руки, как это делают и по сей день, ему попалась в воде, принесенной для умывания, маленькая рыбка. Она ему сказала: «Сохрани мне жизнь, и я спасу тебя». – «От чего ты спасешь меня?» – спросил удивленный Ману. Рыба сказала: «Придет потоп и погубит все живые существа. От него я спасу тебя». – «Как же мне сохранить тебе жизнь?» И она сказала: «Нам, рыбам, пока мы так милы, отовсюду грозит смерть. Одна рыба пожирает другую. Ты сначала держи меня в кувшине, когда я из него вырасту, выкопай пруд и держи меня там; и когда я вырасту еще больше, отнеси меня к морю и выпусти на простор, ибо тогда смерть уже не будет грозить мне ниоткуда». Ману так и сделал. Вскоре она выросла и стала огромной рыбою джхаша с рогом на голове; а это самая большая из всех рыб. И Ману выпустил ее в море. Тогда она сказала: «В такой-то год будет потоп. Ты сделай корабль и жди меня. А когда настанет потоп, взойди на корабль, и я спасу тебя».
И в том году, который ему указала рыба, Ману построил корабль. Когда настал потоп, он взошел на корабль, и рыба приплыла к нему. Повинуясь ее велению, Ману взял с собою семена различных растений. Потом он привязал веревку к рогу рыбы, и она быстро по влекла его судно по бушующим волнам. Не видно стало земли, скрылись из глаз страны света; одна вода была вокруг них. Ману и рыба были единственными живыми существами в этом водном хаосе. Свирепые ветры раскачивали корабль из стороны в сторону. Но рыба все плыла и плыла вперед по водной пустыне и наконец привела корабль Ману к высочайшей горе Хималая. Тогда она сказала Ману: «Я спасла тебя. Привяжи корабль к дереву. Но будь осторожен, во да может смыть тебя. Спускайся постепенно, вслед за спадом воды». Ману последовал совету рыбы. С тех пор это место в северных горах называется «Спуск Ману».
А потоп смыл все живые существа. Один Ману остался, чтобы продолжить человеческий род на земле.

Агни, бог огня

Когда Агни появился на свет, боги замыслили учредить жертвоприношение. И они хотели, чтобы Агни стал их жрецом, они хотели, чтобы он стал Возносителем жертвы. Но он устрашился: «Когда я вознесу жертву и догорит жертвенный огонь, кончится и жизнь моя». И он бежал от богов и спрятался в водах.
Но когда Агни скрылся, воспряли духом демоны, ибо не стало огней на земле, разгоняющих ночной мрак, и ночь была отдана демонам в безраздельное владение. «Мы должны найти Агни», – сказа ли боги и во главе с Варуной, владыкою ночи и владыкою вод, от правились на поиски. Рыба выдала богам местопребывание Агни – она была обеспокоена жаром, распространившимся в воде. В гневе Агни проклял ее – и силою его проклятия рыбы стали с той поры за конной добычей людей, употребляющих рыбу в пищу.
Варуна воззвал к Агни: «Вернись! Ману, спасшийся от потопа, должен свершить жертвоприношение, чтобы продолжить человеческий род на земле. Кто же кроме тебя вознесет его жертву богам? Вернись, о Агни!» Агни возразил: «Уже гибли жертвенные огни на земле. Из страха гибели я бежал, пак буйвол от стрелы охотника. Я вернусь, если вы дадите мне бессмертие».
Боги сказали: «Ты будешь нашим бессмертным жрецом, о Агни, такова милость Брахмы. Никогда не будет тебе ущерба при обряде, и жертва будет принадлежать тебе. И вселенная будет вечно почитать тебя». И Агни вернулся; вместе со своим братом Сомой он стал владыкою жертвоприношений.

Ганеша-победитель

У бога Шивы и богини Парвати были два сына – Картикейя (бог войны) и Ганеша (бог мудрости и устранитель препятствий в делах). По внешности и по характеру братья очень отличались друг от друга. Шестилетний Картикейя, высокий, худой, вспыльчивый, слыл искусным воином. Хобот и грузная фигура делали Ганешу похожим на слона. Зато нравом он обладал спокойным и добрым. От рождения Ганеша был очень красивым мальчиком, и вот как случилось, что он стал похож не на мальчика, а на слона.
Когда Ганеше пошел второй месяц, Парвати решила совершить обряд наречения имени.
Начались приготовления к празднеству. Всем богам были разосланы приглашения. Да и кто бы из них не пожелал прийти на праздник к великому Шиве! Наконец настал долгожданный день. Парвати надела на Ганешу красивое платье и драгоценности и уложила его в золотую колыбель.
Все боги, пожаловавшие на торжество, были восхищены красотою мальчика и принесли ему много подарков. Только бог Шани, стоя позади всех, упорно не поднимал глаз.
Перед уходом из дому он из-за чего-то поссорился со своей супругой, и та, видя, что Шани принарядился и собирается на праздник, вышла из себя. Ей хотелось, чтобы он остался дома и она смогла бы излить на него весь свой гнев. Но Шани ее капризы так надоели, что он во что бы то ни стало решил уйти. И тогда она его прокляла. «Первый, на кого упадет твой взгляд, останется без головы», – сказала она ему на прощанье. Вот почему Шани ни на кого и не смотрел.
Заметив это, Парвати взяла Ганешу на руки и подо шла к Шани. Отвернувшись, он рассказал ей о проклятии супруги. Но гордость за сына затуманила Парвати голову, и она сказала:
– Полюбуйся, Шани, какой красивый у меня сын, и к тому же его отец – Великий Шива! Забудь о проклятии, посмотри на него.
Едва Шани взглянул на Ганешу, как голова мальчика отделилась от туловища и исчезла. Боги замерли. Веселье прервалось, все опечалились. Парвати сперва будто окаменела, а потом, глядя на безглавого сына, громко зарыдала. К счастью, рядом был Вишну – устранитель всех бед.
– Если Ганеше немедля приставить чью-нибудь голову, она прирастет, – сказал он.
Первым на глаза Шиве попался слоненок. И Шива, не задумываясь, оторвал у него голову и приставил к телу мальчика. Мальчик ожил. Парвати обрадовалась, но, видя, как на лице Ганеши болтается хобот, опечалилась снова. «Теперь все будут смеяться над моим сыном и никто не станет почитать его», – подумала она. Но Ганеша не унывал. Он очень любил отца и мать, был послушным, преданным сыном. В благодарность за его преданность и терпеливость Шива благословил сына: «Да будешь ты самым умным, самым добрым и самым почитаемым из всех богов!» Парвати была счастлива. Так с тех пор и стали чтить Ганешу и за ним – всех других богов.
Однажды Картикейя и Ганеша играли на берегу святого озера Манасаровар. Ганеша брал сласти в хобот и протягивал их Картикейе. Когда Картикейя пытался схватить эти сласти, Ганеша ловко подбрасывал их вверх и съедал, а Картикейя так и оставался стоять с разинутым ртом.
«Так мне никогда не победить Ганешу, – решил Картикейя. – Лучше побегу с ним наперегонки. Гане ша грузный, неуклюжий, быстро бегать не умеет».
Но мудрый Ганеша прекрасно понял, что затевает его брат. Пряча улыбку, он сказал:
– Братец, зачем нам бегать наперегонки, все равно я обгоню тебя.
Спорили они, спорили и наконец порешили:
– Кто за пятнадцать дней обойдет вокруг трех миров и вернется первым, тот и будет победителем.
На другой день Картикейя ровно в четыре часа сел на своего павлина и отправился в путь.
«И как это Ганеша собирается обогнать меня, – размышлял по дороге Картикейя, – он такой неуклюжий, что ему ступить и то трудно, а когда Ганеша идет, его грузное тело все трясется и переваливается с боку на бок. А оттого, что он обжора и целый день лопает сласти, он разжирел еще больше. К тому же Ганеша ездит верхом только на мыши. Разве ее шаг может сравниться с павлиньим? Когда я приеду, он, конечно, все еще будет купаться в озере. Тогда-то, победив Ганешу, я получу звание первого!»
Между тем Ганеша, вдоволь накупавшись и наевшись сластей, принялся за расчеты. Он точно высчитал время, когда должен возвратиться Картикейя, и спокойно погрузился в чтение. И в тот день, когда Картикейя должен был подойти к дому, Ганеша явился к своей матери Парвати, свершил вокруг нее парикраму, поклонился и сел рядом.
Усталый, запыхавшийся Картикейя вбежал в дом и видит: сидит Ганеша возле матери. Что за чудо!
– Разве ты, братец, уже успел обойти вокруг трех миров? – воскликнул он.
Ганеша, весело рассмеявшись, ответил:
– А я никуда и не ездил. Сидя здесь, я обошел вокруг трех миров.
– Но разве это возможно? – спросил Картикейя. И Ганеша сказал:
– Послушай, братец мой старший: мать главнее трех миров, и совершить парикраму вокруг нее – больше, чем обойти три мира.
Услышав это, Парвати улыбнулась. Картикейя попросил отца рассудить их. Выслушав сыновей, Шива принял сторону Ганеши.
Так умный, любящий Ганеша прослыл первым, лучшим.
И когда сказание о преданном Ганеше стало хорошо известно повсюду, среди богов произошел спор:
– Кого же теперь из богов люди будут почитать первым, кому первому станут они поклоняться, кому первому будут приносить жертвы, первому возжигать священный огонь?
Каждый хотел, чтобы все эти почести прежде других достались ему. Чтобы положить конец спору, самый старый бог – Брахма – сказал:
– Уважение заслужит тот, кто трижды обойдет вокруг земли и вернется первым.
Услышав о таком решении, боги собрались в указанном месте, чтобы участвовать в состязании. Едва под али знак, каждый сел на свое животное, и состязание началось. Только грузный, неуклюжий Ганеша на своей большой мыши отправился обратно к себе домой. «На мыши далеко не уедешь, – размышлял он по дороге. – Но что же делать? Да, вспомнил! Брахма несколько раз говорил, что мать по своей доброте, кротости и любви к детям важнее земли. А тело отца Шивы вмещает весь мир. Почему бы не совершить парикраму вокруг них?»
Порешил он так и отправился на своей мыши к снежной вершине Кайласа (гора, обитель Шивы).
Приехал туда Ганеша, смотрит – отец Шива сидит, погруженный в глубокое созерцание.
– Мама, иди скорее, сядь рядом с отцом, – сказал он Парвати, взяв ее за руку.
– Что случилось, Ганеша? – удивленно спросила мать.
– Это я расскажу тебе потом, а сейчас, пожалуйста, сделай, как я прошу.
– Ну хорошо. – Она подошла к Шиве и села рядом.
Ганеша сперва поклонился в ноги своим родителям, затем семь раз совершил вокруг них парикраму и отправился в покои Брахмы.
Как раз в это время возвратились с состязания и другие боги. Застав у Брахмы Ганешу, они подумали: «Как видно, Ганеша не смог одолеть расстояние и вернулся с полдороги. А сейчас вот сидит у ног Брахмы и говорит ему льстивые слова, чтобы как-нибудь извинить свое поражение». Но когда почтенный Брахма объявил всем богам, что звание первого получил Ганеша, те удивились и возмутились.
– Как же это так, великий Брахма, ведь Ганеша не участвовал в состязаниях! Как же он мог выиграть?
Тогда Брахма объявил им:
– Ганеша не только семь раз обошел вокруг земли – он обошел семь раз вокруг вселенной!
– Разве возможно такое? – воскликнули изумленные боги.
– Ганеша – любящий и почитающий своих родителей сын; семь раз он совершил вокруг них парикраму. Кто же сомневается в том, что мать родная превыше матери-земли, а господь Шива – это вся вселенная! Вот потому-то Ганеша и стал победителем, – ответил богам Брахма.
Так и закрепилось за преданным своим родителям, верным сыном Ганешей звание первого – лучшего из богов.

Слепорожденный Андхака

Однажды, когда Шива пребывал со своею супругой на горе Мандара, прекрасная Парвати неслышно подошла к нему сзади и, шутя, закрыла ему глаза своими руками, подобными золотым лотосам. И тотчас вселенная погрузилась во мрак. А на челе Шивы выступил пот, рожденный страстью, и капля его упала на землю и превратилась в дитя ужасающего облика – уродливое, темное, волосатое существо с косматой головой и бородою. И так как оно родилось во тьме, у него не было глаз. Оно взревело страшным голосом и принялось плясать, хохоча и рыдая.
А у Шивы во лбу появился тогда третий глаз, сияющий, как солнце, и извергающий пламя. Дочь гор отняла свои руки от очей Владыки, и свет воссиял повсюду. Она увидела чудовищное дитя и спросила: «Кто это?» – «Это дитя, обладающее великой силой и свирепостью, родилось, когда ты закрыла мне глаза, – отвечал Шива. – Оно родилось из моего пота, имя его – Андхака, Слепец. Возьми его под свое покровительство. Пусть подруги твои вместе с тобою охраняют его». И Парвати преисполнилась жалости к уродливому дитяти и взяла его под свою защиту.
А в то время вождь асуров Хираньянетра предавался в лесах суровому подвижничеству ради обретения сына. Многие годы пребывал он в совершенной неподвижности, словно деревянный, а исполнив обет, обратился к Шиве и просил его о даре. «Нет у меня сына, который бы продолжил мой род, и потому я принял на себя этот обет, – сказал Хираньянетра. – Даруй же мне могучего сына, достойного стать царем асуров».
Шива, удовлетворенный его подвижничеством, сказал: «О владыка асуров, не суждено родиться сыну от тебя, но я отдам тебе моего сына Андхаку. Он равен тебе могуществом, и его не одолеет никакой враг. Прими его как собственного сына, и он будет твоим счастьем». Вождь асуров принял дар Шивы; он восхвалил великого бога, обошел его почтительно справа налево и с новообретенным сыном удалился в свои владения.
Прошло некоторое время, и Шива покинул свой дом, чтобы посетить обитель семерых мудрецов. Он оставил своего верного слугу Нандина охранять дом, а Вишну, Брахма и другие боги взяли на себя по печение о Парвати и в отсутствие Шивы служили ей, приняв женский образ, как ее служанки. Между тем злобный Андхака, возросший в доме вождя асуров, задумал похитить супругу своего истинного отца. Обезумевший от страсти, он пришел к горе Мандара, но не мог проникнуть в дом Шивы, двери которого бдительно охранял Нандин. Тогда Андхака обратился в птицу и влетел через окно в опочивальню Парвати. Здесь он принял свой истинный облик; но в то же мгновение перед ним явился сам грозный Шива, потрясая трезубцем. Он воздел Андхаку на острие трезубца и принялся танцевать. И пока он танце вал, грехи Андхаки, воздетого на трезубец, покинули несчастного, и он прозрел истину и восхвалил великого бога. Шива, удовлетворенный, снял его с трезубца и сказал: «Отныне ты останешься со мною, сын Хираньянетры. Ты будешь одним из вождей моего войска под началом Ганеши и Нандина, и больше ты не будешь знать невзгод, и даже боги будут почитать тебя». Он взял его за руку и подвел к Парвати, и та милостиво приняла его. Он же простерся ниц перед великой богиней и восхвалил ее. С той поры она вновь взяла его под свое покровительство как собственного сына. Он же возглавил сонмы ужасных обликом духов, составляющих свиту Шивы.

Рамаяна

Рама и Сита

Давным-давно в Индии жил могущественный царь – раджа. Он правил богатым и сильным государством, столицей которого был город Айодхья. У царя было несколько жен и несколько сыновей. Самого старшего сына звали Рама, одного из младших – Лакшмана.
Братья очень любили друг друга.
Случилось однажды Раме быть в столице соседнего государства. Проезжая мимо дворца тамошнего раджи, он увидел в одном из окон девушку необычайной красоты.
– Кто это? – спросил Рама у торговок, сидевших возле дворцовых ворот.
– Это Сита, дочь нашего повелителя! – ответили те.
Рама повернул коня, чтобы еще раз взглянуть на девушку, но когда подъехал, окно уже было плотно закрыто.
Вернувшись в Айодхью, он рассказал об этой встрече брату.
– Ты знаешь, я полюбил ее с первого взгляда! – признался он. – Что делать, Лакшмана? Может быть, рассказать обо всем отцу и матери? Или – нет, муж чине пристало умение ждать…
На том и сошлись.
И действительно, вскоре отец Ситы решил, что при шла пора выдавать дочь замуж.
В те далекие времена в Индии был обычай сваямвар, по которому, для того чтобы невеста могла выбрать себе жениха, в ее честь назначались состязания. На них съезжались юноши. Они соревновались в стрельбе из лука, в борьбе, в метании копья. Победителю, если, конечно, он был ей по душе, невеста надевала на шею венок. Это был знак: она согласна стать его женой.
Как только такая весть достигла Айодхьи, Рама и Лакшмана стали собираться в путь. В назначенный день рано утром они уже въезжали в город, где жила Сита. Здесь все кипело: повсюду развевались пестрые флаги, играла музыка, над очагами, где разогревался рис и жарилось мясо, вились сладкие дымки, по улицам то и дело катили украшенные цветами колесницы. С главной площади доносился нетерпеливый гул толпы.
– Как бы нам не опоздать! Давай пришпорим ко ней! – крикнул Лакшмана.
Они въехали на городскую площадь. Тут уже все было готово к состязанию: в беседке, украшенной цветами, сидели Сита и ее отец, напротив них стояли кучкой приехавшие со всех концов Индии женихи. Толпа запрудила не только площадь, но и окрестные улицы.
Загремели и смолкли барабаны. Царь встал и сделал знак, требуя тишины.
– Много лет тому назад, – начал он, – за совершенный в честь богов подвиг один из моих предков получил в подарок от всесильного Шивы лук. Он столь тяжел и крепок, что никто никогда не смог ни поднять, ни натянуть его. Сегодня этот лук будет вынесен на площадь. Тот, кто сможет согнуть его, станет мужем моей дочери. Я сказал.
С этими словами царь важно кивнул слугам, те бросились во дворец и вскоре вернулись, сгибаясь под тяжестью необычной ноши. Увидев, сколь велик лук и как толста его тетива, некоторые женихи приуныли.
Слуги с трудом дотащили лук до середины площади, положили на землю и удалились.
И тогда к нему один за другим стали подходить те, кто добивался руки Ситы.
Сначала силу пробовали самые молодые. Они смело приближались к луку, брались за него, напрягали мышцы, но… пот струился по лицам, руки опускались – никто не смог даже на палец оторвать древко от земли.
Затем выступили женихи постарше. Это были настоящие богатыри. Они неторопливо выходили на середину площади, гордясь своим ростом, и силой, и прежними подвигами.
Некоторым из них удавалось чуть-чуть приподнять конец древка и даже ухватиться за тетиву, но лук снова падал, тетива оставалась недвижимой.
И вдруг в толпе раздался ропот.
Из шеренги женихов вышел чернобородый воин. Его глаза горели жестоким огнем. Он подошел к луку и без видимого усилия приподнял его с земли. Все ахнули, царь привстал с сиденья, а Сита почувствовала, как страх проникает в ее сердце.
– Кто это? – спрашивали друг у друга жители города.
Воин упер конец лука в землю, ухватился одной рукой за древко, ладонь другой наложил на тетиву. Толстые кривые пальцы впились в нее, мышцы рук напряглись и стали похожи на камни. Тетива начала медленно оттягиваться. Среди женихов послышались горестные крики.
– Уж не сам ли это Равана-непобедимый? – заговорили в толпе.
Богатырь напряг все силы. Жилы на его лбу вздулись, концы лука начали сближаться. Но… раздался звон, подобный звону сабли, тетива вырвалась из рук, лук распрямился и упал на землю.
И тогда богатырь издал ужасный рев. Он топал ногами и ревел, как раненый слон. Глаза его налились кровью, облик, до того четкий и ясный, стал зыбким. Тело потеряло прежние очертания, вместо одной голо вы выросли десять, а две руки превратились в двадцать.
– Горе, горе нам! Это и верно Равана, царь ракшасов, демон среди демонов, владыка бродящих ночью, воин, не знающий жалости! – закричали в толпе.
Не успела испуганная Сита разглядеть того, кто чуть было не стал ее мужем, как ракшас поднялся в воздух и исчез, как исчезает столб пыли, развеянный ветром.
И тогда на площадь вышел Рама. Он подошел к луку, медленно поднял его и, разведя могучие плечи, стал натягивать тетиву. Черное, блестящее тяжелое дерево уступало сильным рукам – тетива все дальше отдалялась от древка, и наконец лук не выдержал: раздался треск, похожий на удар грома, крыши домов задрожали – лук разлетелся пополам.
Крики радости переполнили площадь.
– Он победил! Слава царевичу Айодхьи! – кричала толпа.
Царь встал, подняв в приветствии руки, а Сита вышла из беседки, приблизилась к Раме и, потупя глаза, надела на его шею венок.
Сыграли свадьбу. Рама вернулся во дворец отца и стал помогать ему править.
Вместе с ним в Айодхью приехала Сита.

Кайкейя

Шли дни. Старый раджа с каждым месяцем чувствовал себя все хуже и хуже. Наконец настал час, когда он решил передать Раме царство и удалиться на покой.
Но кроме жен, от которых родились Рама и Лакшмана, у раджи была еще одна – самая молодая – жена по имени Кайкейя. У них тоже был сын.
Служанкой Кайкейи была кривобокая горбунья, существо злобное, ненавидящее весь мир.
И вот однажды эта служанка вышла из дворца, чтобы послушать городские сплетни, и заметила, что на улицах какая-то особая, праздничная суета.
– Что это готовится? – обратилась она к первому же встречному. Тот узнал ее.
– Ты живешь во дворце и не знаешь? – удивился он. – Ведь завтра нашим государем станет мудрый и добрый Рама. Отец уступает ему власть. Все уже готово к коронованию!
Он удалился, весело напевая, а горбунья, дрожа от гнева – она ненавидела статного и красивого Раму, – бросилась назад во дворец.
Там она разыскала Кайкейю.
– Беда, беда, о, махарани! – запричитала служанка. – Ты сидишь у окна и любуешься павлином в саду, а Рама уже готов надеть на голову корону отца… Почему ты не побледнела от испуга?
– Я уже слышала эту новость от самого Рамы, – спокойно ответила Кайкейя. – Так будет лучше, это решил сам раджа. Почему я должна бледнеть? Мне бояться нечего.
– Подумай, что ты говоришь. Разум покинул тебя, госпожа! – продолжала горбунья. – Разве ты не понимаешь, как изменится теперь твоя жизнь? Сегодня ты любимая жена правителя, первая среди его трех жен, а завтра? Он покинет дворец, и ты станешь никем. Рама коварен, он не захочет делить власть с твоим сыном, он изгонит его из страны, а тебя начнут унижать и превратят в простую служанку!
Кайкейя была доброй, но очень недалекой женщиной. Услыхав слова горбуньи, она испугалась. «А что, если и верно Рама и его мать до сих пор только притворялись моими друзьями? – подумала она. – Ведь раджа больше всех жен любит меня, значит, они не могут мне не завидовать… Неужели я стану нищей? Бедный мой сын!»
И, обращаясь к горбунье, вся в слезах, она попросила:
– Что делать? Научи меня!
Надо сказать, что служанка давно втайне вынашивала коварный замысел, как избавиться от Рамы и сделать сына Кайкейи единственным наследником. Теперь она рассказала все госпоже.
Скрепя сердце Кайкейя согласилась с коварным планом горбуньи. Растрепав волосы и размазав по лицу слезы (они были уж не такими притворными), она стала ждать, когда раджа в обычный час навестит ее. Он пришел вечером, когда павлины в садах перестают ворчать и усаживаются на ветки, а беспокойные мангусты – гроза змей и лягушек – выходят на охоту. Увидев Кайкейю, лежащую на полу и сотрясающуюся от рыданий, царь воскликнул:
– Кто посмел обидеть тебя?
– Никто, о царь. Но я плачу потому, что, ты, такой честный и преданный долгу, забыл свои обещания.
– О чем ты говоришь, Кайкейя? – воскликнул царь. – Не было случая, чтобы я не держал данное мной слово.
– Это так, – возразила младшая жена, – но помнишь много лет назад битву под стенами города? Ты дрался, не ведая страха, но был сражен копьем. Раненый, истекающий кровью, лежал ты на поле, и коршуны уже кружили над тобой.
– Так, – сказал царь, потому что всегда помнил этот страшный миг.
– Кто прокрался ночью на поле брани, нашел тебя, омыл и перевязал раны? Кто отогнал злых птиц и приложил к губам твоим целебные травы? Кто перенес тебя во дворец?
– Это сделала ты, Кайкейя! – сказал царь.
– И вот тогда, вспомни, придя в себя, ты предложил исполнить любые мои два желания. Ты умолял назвать их…
– Да, я прекрасно помню все это, – не подозревая ничего худого, весело сказал царь. – Я и сейчас готов исполнить обещание. Тогда ты сказала, что повременишь, назови эти два желания теперь.
– Хорошо, – я скажу. Вот они. Первое – чтобы правителем страны после твоей смерти стал мой сын. Второе – чтобы Рама тотчас отправился в изгнание. Он должен уйти в лес и прожить там четырнадцать лет. Я сказала.
Долго молчал царь, не в силах поверить услышанному.
– О Кайкейя! – наконец воскликнул он. – Что слышу я? Или это дурной сон и мне только кажется, что я разговариваю с тобой? Или в груди у тебя камень вместо сердца? Ты знаешь, что ни один раджа, если он действительно раджа, а не злобный временщик, никогда не посмеет отказаться от своего слова… Что требу ешь ты? Зачем? Неужели я столько лет обманывался, считая тебя доброй?.. Но я обещал, и я исполню твои желания.
С этими словами царь удалился, а Кайкейя, оставшись одна, снова залилась слезами. Она все-таки была доброй женщиной и не радовалась победе, понимая, что теперь ей предстоит быть жестокой до конца.

Изгнание Рамы

На другой день чуть свет она приказала позвать Раму к отцу.
– Я прибыл! – сказал Рама, входя в зал и почтительно склоняясь перед раджой. – Ты хочешь мне что-то сказать, отец?
Но подавленный горем старик молчал. И тогда заговорила сидевшая у его ног Кайкейя.
– Готов ли ты исполнить волю своего родителя, Рама? – спросила она.
– Всегда, матушка! (В старых индийских семьях, когда случалось одному мужчине иметь несколько жен, дети их всех называли матерями).
– Какой бы суровой она ни была?
– Пусть отец приказывает.
– Отцу больно говорить, и его волю сообщу я. Он решил, что ты должен отправиться в лес и жить там четырнадцать лет, не вмешиваясь в дела государства. После этого ты можешь вернуться. Я сказала.
Ошеломленный стоял Рама перед отцом.
– Что слышу я? – воскликнул он наконец. – Это изгнание. Но за что? Ты знаешь, отец, по одному твоему слову я пойду в огонь, выпью яд, брошусь в океан. Но сейчас, когда управлять страной тебе все труднее… Неужели правда, что это твоя воля?
Старый раджа, еле сдерживая слезы, кивнул.
Понурив голову, Рама удалился.
Медленно прошел он по залам в дальнюю половину дворца, где с нетерпением ждали его Сита и Лакшмана.
Они гадали: зачем понадобилось отцу так рано вызывать Раму?
– Я думаю, он хочет поручить ему вести новую войну с соседями, – говорила Сита. – Они все время нападают на наши города и жгут наши деревни.
– Нет, – возражал ей Лакшмана. – Я думаю другое. Отец решил дать ему еще несколько советов, как управлять страной. Ведь это большое искусство!
В комнату вошел Рама.
– Сита и Лакшмана, – сказал он, – отец приказал мне удалиться в лес на четырнадцать лет. Это – изгнание, хотя я и не знаю за что. Долг детей – слушаться родителей. Я удаляюсь. Живите счастливо, не беспокойтесь обо мне. Годы пройдут, я вернусь.
Пораженные Лакшмана и Сита долго не могли прийти в себя от этой вести.
Первой заговорила Сита.
– Ты прав, Рама, – печально сказала она. – Волю отца надо исполнить. Но и я последую за тобой. Лакшмана вскричал:
– Нет, нет! Это Кайкейя! Отец не мог принять такого решения. Это она подговорила его. Она ненавидит нас. Сейчас же иду к отцу!
– Не делай этого! Ему и так тяжело. Своими невоздержанными речами ты убьешь его! – отвечал Рама.
– Тогда я отправляюсь в лес с вами!
Решив так, они покинули дворец. Ни одна живая душа, кроме молчаливых стражников, не видела их, и только, когда они проходили мимо покоев Кайкейи, на одной из дверей низко, у самого пола шевельнулся занавес, словно там стоял кто-то, подглядывая.
Они прошли тихими утренними улицами Айодхьи, вышли за городские стены и оказались в поле. Но едва они очутились там, с большого сухого дерева, что стояло около дороги, слетел ястреб и стал кружиться, над ними.
Все дальше и дальше от города уходили братья, ястреб в небе все сопровождал их.
– Что надо этой птице? – грустно спросил Рама. – Уж не предвещает ли она нам новые беды?
– Я пущу стрелу и собью ее! – сказал Лакшмана.
– Не следует этого делать, – возразила Сита. – Ведь это Джатаю – король ястребов.

Похищение Ситы

И вскоре весть об изгнании Рамы и о том, что Сита живет не во дворце, окруженная стражей, а в лесу, охраняемая только двумя воинами, долетела до Ланки, где царствовал Равана.
«Вот и настал мой час!» – подумал он и тотчас позвал слугу, умевшего принимать облик любого животного.
– Ты отправишься со мной! – сказал он. – Там, на севере, в густом лесу живет женщина, которую нужно похитить. Но с ней живут и два могучих воина. Ты обернешься прекрасным оленем и будешь бегать около мужчин до тех пор, пока они не погонятся за тобой. А я спрячусь в кустах. Уведи их подальше. Как только воины удалятся, я унесу женщину. Ты меня понял?
– Я понял все, владыка! – ответствовал ракшас.
Они взошли на колесницу, и безмолвный возница помчал их по небу, все дальше удаляясь от Ланки.
Когда синие вершины Гималайских гор закрыли полнеба, колесница опустилась, и Равана со слугой очутились в густом лесу. Они пошли, раздвигая руками кусты, и шли до тех пор, пока не увидели на зеленой поляне близ ручья маленькую хижину, около которой на корточках сидела женщина и перетирала в ступе пшеничные зерна. Женщина подняла лицо, чтобы отереть пот, и Равана узнал Ситу.
– Это она! Ступай! – приказал он, и ракшас, обернувшись золотистым оленем, прыжками выскочил на поляну.
– Рама, Лакшмана! – удивленно вскричала женщина. – Смотрите, кто пожаловал к нам!
Из дома вышли Рама и Лакшмана. Они замерли у дверей и вместе с Ситой стали любоваться, как олень то выбегает, словно танцуя, на поляну, то скрывается в кустах.
– Какое чудесное животное! – сказала Сита. – Рама, Лакшмана, вы по очереди ходите на охоту, а я всегда дома. Как бы я хотела, чтобы этот олень стал товарищем моих игр и чтобы я могла ухаживать за ним, как за ребенком.
Рама переглянулся с братом, улыбнулся, перекинул лук через плечо и быстрыми шагами направился к кустам, возле которых стоял олень.
– Подожди! – крикнул Лакшмана. – Я помогу тебе!
Они стали подкрадываться к оленю с разных сторон и уже были готовы схватить его, но животное в последний момент отскочило в сторону.
Снова и снова пытались поймать его братья, но олень каждый раз ускользал из их рук, все дальше углубляясь в чащу.
– Мы удаляемся от хижины, – сказал Рама. – Вернись, Лакшмана!
И Лакшмана, к глубокой досаде Раваны, возвратился к Сите.
Но у Раваны и его слуги была приготовлена еще одна хитрость. Увлекая Раму все дальше и дальше, олень завел его в самую гущу леса. Когда Рама в последний раз попытался поймать его, олень выскользнул из рук, отбежал в сторону и крикнул голосом Рамы:
– О Сита, о Лакшмана!
Этот крик, полный боли и отчаяния, возник в самой чаще и, подобно быстрой волне, которая кругами разбегается вокруг упавшего камня, разнесся по лесу.
И тогда Рама понял, что его обманули, что это не олень, а злой дух и что этот крик предвещает беду.
В гневе выхватил он из колчана стрелу, натянул лук и пустил ее вслед убегавшему оленю. И хотя тот мчался, как ветер, стрела догнала его. Олень упал с пробитым сердцем и едва только коснулся земли, как превратился в уродливого кривобокого ракшаса.
В ужасе стоял Рама над телом демона.
– Брат, не ходи сюда! – крикнул он, предчувствуя беду.
Но голос его вернулся, отраженный стеною деревьев…
Тем временем Сита и Лакшмана с нетерпением ожидали возвращения Рамы. Наконец до их слуха донесся жалобный голос:
– О Сита, о Лакшмана!
– Скорее на помощь! Беги – это голос Рамы! – воскликнула Сита.
– Но брат приказал мне ни в коем случае не оставлять тебя, – возразил царевич.
– Что значит моя жизнь, если опасность грозит Раме? Беги скорее. Он, наверное, ранен, умирает… Беги! Я требую, я, наконец, приказываю!
И Лакшмана, понурив голову, удалился. Сперва он шел, потом ускорил шаги и наконец побежал. Он мчался через лес до тех пор, пока не встретил бегущего навстречу Раму.
– Почему ты здесь? – воскликнул в испуге старший брат. – Разве я не приказал тебе?..
Лакшмана опустил голову, но тут же глаза его сверкнули гневом.
– Назад, к хижине! Нас обманули! – крикнул он.
Братья бежали что было сил. Ручей – они перемахнули и через него… Поляна – пронеслись, как ветер… Вот и хижина… Перед ней никого нет. Они распахнули дверь – внутри пусто… Сита исчезла…

Равана и Сита

Вот что случилось у хижины. Пока Рама охотился за оленем, а Лакшмана и Сита прислушивались к звукам, доносившимся из чащи, Равана, приняв облик странствующего старца, стоял за кустами и ждал, когда раздастся роковой зов.
– О Сита, о Лакшмана! – донеслось наконец из глубины леса.
Едва Лакшмана скрылся, Равана вышел из кустов и направился прямо к хижине. Удивленная появлением в этом глухом, безлюдном месте человека, Сита приветствовала его низким поклоном.
– Будь нашим гостем, добрый старец, – сказала она. —
Скоро вернутся из леса мой муж и его брат. Они будут рады тебе. В лесу жарко, не хочешь ли испить воды?
Равана поблагодарил.
Но едва только Сита, держа в вытянутой руке кувшин, приблизилась к нему, он крепко схватил ее за руки, подал знак, из кустов выкатилась колесница, Равана вскочил в нее, втащил Ситу, кони поднялись в воздух и, подгоняемые возницей, помчались над лесом.
– Кто ты? Что тебе надо от меня? – в ужасе воскликнула Сита. – Зачем ты увозишь меня?
– Кто я? – усмехнулся ракшас и принял свой обычный облик.
Узнав Равану, царевна, зарыдав, взмолилась:
– О вы, люди, живущие в лесах, и их враги – хищные звери, – причитала она. – Вы, птицы, поющие в рощах бильвы! Вы, деревья, покрытые цветами, и вы, травы, по которым я так любила ступать! Расскажите Раме, что меня похитил злой демон. О олени, вы часто приходили ко мне и, стоя около хижины, слизывали соль, которую я сыпала для вас на землю! Укажите Раме и его брату, куда унес меня злой ракшас. Ты, река, которую я так любила слушать в полуденные часы, помоги им!..
Так молила, горюя, Сита. Но людей нигде не было видно; в ужасе они разбежались.

Ситана Ланке

Между тем колесница Раваны достигла Ланки. Зеленые кони сделали круг над городом и опустились перед дворцом. Его золотые крыши горели на солнце, стены были украшены стягами, играла музы ка.
Колесница остановилась. Равана поручил Ситу служанкам – безобразным ракшаси, а вечером, приняв облик прекрасного воина, пришел в отведенные ей покои.
– Выслушай меня, Сита! – сказал он. – Однажды – я делаю это часто – в одежде простого смертного я бродил среди людей по улицам твоего родного города. Около дворцовой стены играла с подругами девушка. Ее красота поразила меня. Это была ты. И я дал себе слово, что ты станешь моей женой. Теперь ты здесь, в моем доме. Слышишь – гремят ножи и бубны? Это повара готовят праздничный обед, а музыканты разучивают танцы твоей родины. Они будут играть до утра. Служанки ждут твоих приказаний; в сундуках, которые открыли они, – одежды и драгоценности, о которых еще не мечтала ни одна женщина. Торопись надеть их!
Но Сита, опустив голову, ответила:
– Что значат драгоценности и сотни слуг по сравнению с любовью и долгом? Напрасны твои приготовления, Равана! Я супруга Рамы, и никто не заменит мне его. Ты говоришь, что часто бываешь среди людей. Разве ты не знаешь, что хорошая жена всегда остается верной?
И тогда Равана вскричал:
– Безумная женщина! Только любовь удерживает меня от того, чтобы пронзить тебя мечом. Даю год. Если через двенадцать месяцев ты не переменишь свое решение – ты умрешь.
– Не надо угрожать. Если через год Рама не вызволит меня, я и сама не захочу жить, – тихо сказала Сита.
Тогда Равана приказал увести Ситу из дворца. Рядом, еще за одной стеной был сад, в котором цвели круглый год огненные деревья ашока – их индийцы посвящают богам. В этот ашоковый сад ракшаси, злые служанки, отвели Ситу. Они заперлись там вместе с пленницей, чтобы ни на минуту не спускать с нее глаз.

Рама и Лакшмана ищут Ситу

Долго брели Рама и Лакшмана через непроходимые джунгли по звериным тропам, страдали от зноя, голода и жажды, переплывали на плотах реки, продирались сквозь заросли деревьев и колючих кустарников.
Наступила пора дождей.
Рама, наблюдая, как небо обрушивает на землю потоки воды, говорил брату:
– О Лакшмана! Только что земля, пересохшая и покрытая трещинами, жаждала влаги. Она стонала, и морщины покрывали ее лик. Казалось, нет муки горше. Но теперь посмотри: добрый океан наслал на землю летний дождь. Он гонит потемневшие от обилия влаги облака, и те, едва успев докатиться до подножия гор, разражаются ливнями. Земля забывает о страданиях, и месяцы, проведенные в томительном ожидании, кажутся ей мгновениями. Не так ли я, страдающий без Ситы, обретя ее вновь, скажу – мы не разлучались!
– Брат мой, – отвечал Лакшмана. – Ты, наверное, прав, но сейчас нам надо торопиться. Сита в руках у злого ракшаса.
– Так, – отвечал Рама, и они вновь пускались в путь. Мокрые и усталые карабкались на холмы, поднимались на скользкие горные склоны, побеждали в пути хищных зверей. Но вот однажды они вышли к подножию горы, на вершине которой увидели несколько обезьян. При их появлении обезьяны спрятались, и только одна продолжала стоять, не выказывая признаков страха.
– Идем дальше. Что нам какие-то обезьяны! – сказал Лакшмана. – Солнце уже склоняется к закату, плохо, если мы не достигнем до ночи жилья людей.
– В этих диких краях люди не живут, – возразил ему Рама. – Подождем: мне кажется, это не простые обезьяны. Видишь, одна направляется к нам.
Действительно, обезьяна, которая не укрылась при виде братьев, уже спускалась с горы. Скоро она пред стала перед ними. Это было рослое животное, которое уверенно стояло на двух ногах. В глазах обезьяны светились ум и отвага, на плечи был наброшен алый плащ, в руке она держала копье.
– Кто ты, о чудесный незнакомец? – спросил Рама. – Мы люди с севера. Полгода уже бродим по земле, разыскивая похищенную царевну Ситу. Еще раз заклинаю тебя, ответь – кто ты?
– Меня зовут Хануман, я слуга Сугривы, царя обезьян, – отвечал незнакомец. – Это он скрывается сейчас на вершине горы. С ним его придворные. Мы все – изгнанники, нашу страну коварством захватил враг. – Он рассказал о Валине. – Только могучий, непобедимый воин может спасти нас. Сугрива уже дважды выходил на бой с Валином, и тот каждый раз побеждал.
Рама задумался.
– Я рад бы помочь, – сказал он, – но Сита – моя жена. Ее похитил злой демон Равана. Сейчас мы держим путь к океану.
– И очень торопимся, – добавил Лакшмана.
– О, конечно! – согласился Хануман. – Но у демона, я слышал, огромное войско. Вам без помощи тоже не обойтись! Ждите меня здесь!
С этими словами он снова отправился на гору и вернулся, ведя за собой Сугриву и его придворных.
Едва только царь обезьян услыхал горестную историю Ситы, он вытащил из кармана желтый лоскут.
– Этот кусочек ткани упал с колесницы, которая пролетела над нашей горой, – сказал он.
– Ткань ее платья! – воскликнул Рама. – Значит, это пролетал Равана!
– Он промчался на юг.
– О горе! Демон увез ее на Ланку… Я предлагаю тебе союз, о царь обезьян! Я вызову на бой Валина.
– А я помогу тебе в войне с Раваной, – сказал Сугрива. И Лакшмана воскликнул:
– Мы вместе спасем Ситу!

Равана снова приходит к Сите

И все-таки, вернувшись во дворец, жестокий ракшас задумался. Одно дело вступить в бой из-за жены и совсем другое – вести кровавую битву из-за непокорной, готовой вот-вот умереть упрямицы.
«Ты сама обрекаешь меня на обман и жестокость!» – мысленно обратился он к Сите и приказал привести искусного мага, способного силой волшебства создавать людей и оружие.
– Ты звал меня? – спросил маг, появляясь в покоях у Раваны.
– Мудрец! – обратился к нему ракшас. – Все знают, что твое искусство удивительно. Ты можешь создать из песка птицу, а из птичьего крыла – меч. Я приказываю тебе создать из воздуха голову моего злейшего врага Рамы, а кроме того, сотворить из сухой палки его лук, а из перьев козодоя – стрелы, такие, которые ничем не отличались бы от тех, которыми владеет Рама.
– Слушаю и повинуюсь! – ответил маг.
Он отступил на один шаг, зачерпнул ладонями воз дух, прошептал слова волшебного заклинания мантры, и в руках у него появилась голова, которую даже отец Рамы не смог бы отличить от головы сына. Затем маг приказал принести себе из сада сухую палку и пучок перьев козодоя. Приняв их из рук слуги, он снова прошептал волшебные слова и бросил на пол перед Раваной лук и стрелы точно такие, как те, что носил Рама.
– Я сделал так, как ты приказал, – сказал маг. – Но только помни: сила волшебства, которым созданы голова, лук и стрелы, рождена твоим желанием, Равана! Пока ты держишь их в руках, сердцем стремишься к Сите, а умом боишься Рамы – они существуют, но стоит тебе выпустить их из ладоней, забыть о Сите и перестать бояться – они исчезнут.
– Хорошо! – сказал ракшас, поднял с пола голову, стрелы, лук и тяжелым шагом направился в ашоковый сад.
По пути он приказал слугам принести горсть пыли с площади и чашку с кровью только что убитого гепарда. Он посыпал пылью и побрызгал кровью голову, лук и стрелы, и они стали выглядеть так, будто их только что подобрали на поле жестокого сражения.
Войдя в сад, Равана отыскал Ситу, но не приблизился к ней, а, став за кустом, сказал, пряча за спиной ношу.
– О своенравная и гордая женщина! Для чего ты упрямишься и не соглашаешься на мои просьбы? Неужели ты не знаешь, что по обычаям вашей страны женщину, побывавшую в чужом доме, муж никогда снова не возьмет в жены? Ты живешь в моем дворце уже скоро год, и даже простой народ не простит Раме, если он нарушит этот закон.
– Зависть к Раме ослепила тебя, ракшас, – ответила ему Сита. – Ты забыл, что по тем же законам огонь очищает всякого, и неужели ты думаешь, что я убоюсь войти в него, чтобы снова соединиться с Рамой?
– Безумная, – воскликнул Равана, – ты сама обрекаешь близких своих на муку и смерть! Так знай: сегодня Рама прибыл с войском обезьян под стены Ланки. Только что закончилась битва, в которой мои ракшасы обратили обезьян в бегство. Вместе с ними бежал, теряя оружие, Лакшмана, бояться которого ты так уговаривала меня…
– Он бежал?! – воскликнула, встрепенувшись, Сита. – Тогда что же ты не говоришь ничего о моем супруге? Что стало с Рамой? Почему ты стоишь за кустом, пряча что-то за спиной?
И тогда Равана вышел из-за куста и протянул Сите голову Рамы.
Как смерть побледнела Сита и долго без слов всматривалась в дорогие черты мужа.
– Да, это его лук и стрелы, – прошептала она наконец. – Значит, Рама погиб…
Но тут гордая кровь царицы вновь прилила к ее щекам, и Сита, пылая от гнева, воскликнула:
– Ты думаешь, Равана, что смерть Рамы изменит мое решение? Ты добился только одного – я умру сейчас. Ты этого хотел?
– Равана солгал – битвы еще не было, Рама и Лакшмана идут за мной! – услышав шум битвы, вскричала Сита.

Счастье Рамы и Ситы

По улицам, покрытым, как ковром, телами ракшасов, вступили в Ланку Рама и его товарищи.
– Но где же Сита? – повторял Рама, оглядывая пустынные дворцы.
Тогда Хануман, взлетев, помчался туда, где за каменной стеной в ашоковом саду прекрасная Сита с ужасом прислушивалась к тишине, которая сменила грохот сражения.
– Твой супруг ждет тебя, госпожа! – сказала летающая обезьяна, низко склонясь перед Ситой. – Идем!
Печальным был путь прекрасной царевны через улицы поверженной Ланки. Жители с ужасом показы вали на нее.
– Смотрите, – говорили они, – вот идет та, из-за которой разрушен наш город и убиты тысячи тысяч. Это из-за нее стал безумным Равана, самый жестокий из правителей!
Слыша эти речи, Сита все ниже опускала голову, и когда Рама, увидя ее, бросился навстречу, жестом остановила его.
– О супруг мой! – сказала она. – Я виновата перед тобой и перед народом трех царств – людей, обезьян и ракшасов. Страсть, внушенная мною Раване, обернулась небывалой бедой. Да и обычай не позволяет тебе коснуться меня после того, как я была во дворце ракшаса. Только всеочищающий огонь, быть может, вновь соединит нас.
И она повелела слугам развести на площади перед дворцом большой костер.
Молча отправились те в лес и принесли оттуда вязанки ароматного самшита и тонкие ветви бимбы. Они сложили их грудой перед дворцом, и Сита, попросив прощения у людей, взошла на костер.
Вспыхнул яркий огонь. Багровые языки пламени взметнулись в воздух, черные клочья дыма взлетели, как стая ворон. И все, кто был на площади: и оставшиеся в живых ракшасы, и жители окрестных деревень, и косматые обезьяны, – все испустили горестный вопль.
Но вдруг пламя и дым разделились – из костра вышел великан в красной одежде. На руках он нес бесчувственную Ситу. Это был бог огня.
Он сошел с костра и направился назад, пламя сомкнулось вновь, огромный клуб черного дыма вырвался из костра и устремился к небу. Костер погас.
– Смотрите, она открыла глаза! Она вздохнула! Сита жива и по-прежнему прекрасна, огонь не коснулся ее! – закричали люди. – Хвала Сите!
И тогда счастливый Рама приказал заложить воз душную колесницу Раваны. Держа за руки Ситу, он взошел на колесницу, рядом стали Лакшмана и Сугрива. Кони взвились в воздух и, провожаемые прощальными криками и визгом обезьян, устремились в обратный путь.
Герои пролетели над океаном и увидели под собой мост, соединивший отныне Ланку с материком, гору, на вершину которой Сита обронила кусок платья, и скалу, около которой погиб в неравной битве мужественный царь ястребов. И все время впереди колесницы, оглашая воздух радостными кликами, несся верный Хануман, похожий сразу и на льва и на птицу.
– Смотрите! – говорили люди, живущие и на самом краю земли, на песчаном желтом мысе Коморин, и на плоских красных горах Декана, и на берегах великого мутного Ганга. – Вот несется по небу колесница вели кого Рамы. Как светлая луна сияет рядом с ним прекрасная Сита. А впереди мчится, как туча, ликующий сын ветра. Смотрите, потому что это летят те, кто долг всегда ставил превыше жизни!
Так Рама вернулся в Айодхью. Старый раджа к тому времени умер, государством правил сын Кайкейи. Но и он и другие братья беспрекословно отдали престол Раме. Его короновали. Рама простил Кайкейю (ее служанки уже не было в живых), и еще много лет они с Ситой жили и правили страной, ободряя воинов, облегчая труд земледельцев, строго наблюдая за торговцами и сочувствуя бедным.

_________________
Мой девиз: один против всех, и всем несдобровать...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
andy4675
Местный

   

Зарегистрирован: 10.09.2012
Сообщения: 7828
Откуда: Греция

СообщениеДобавлено: Сегодня в 23:04    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Найден онлайн текст книги Felix Guirand, "Всемирная мифология" на английском языке:

Цитата:
INDIAN MYTHOLOGY
INTRODUCTION
Religious Complexity of Hindu Society
Indian mythology is an inextricable jungle of luxuriant growths. When you enter it you lose the
light of day and all clear sense of direction. In a brief exposition one cannot aviod oversimplification.
But at least one can point out how, in the most favourable circumstances, paths
may be traced leading to a methodical exploration of this vast domain.
At every period the area including the two river basins - Indus and Ganges - and the plateau of the
Deccan, contained a mixture of races devoid of unity but including every stage of civilisation,
from the very primitive to the highly evolved. The Aryan invaders from the northwest settled at
first in the Punjab (upper valley of the Indus and its tributaries) between 3000 and 1500 B.C., and
must even then have come into contact with dark-skinned Dravidians of a rather advanced culture
which may have been related to that of the Chaldeans (if we may judge from the excavations at
Harappa), and with much 'wilder' tribes speaking Munda idioms, whose affinities were with the
Negroids of Indo-China and Australia. A great peculiarity of India is that everything endures
while everything changes, so that even today these three elements exist side by side, at once
distinct and yet intermingled in an infinite number of amalgams, which moreover contain a
certain number of Mongolian elements.
Thus, at the - theoretical - starting point of Indian mythology one must insist on the different
factors, Munda, Dravidian and Aryan. But the first two have left no direct traces in very early
times: they only appear through the medium of Brahmanic literature - the literature of the Aryans
of India. The protohistoric expression of this literature exists in the Vedas and nowadays they are
more and more recognised as possessing an 'Indian' and not merely 'Aryan' character. Moreover,
the mixture of Aryan and non-Aryan myths which for a long time out of sheer prejudice was rated
as 'late' and called 'Hinduism' dates from the earliest ages of 'Indianity', which includes the period
of the Vedas.
Non-Aryan Cults
The aborigines, who spoke idioms related to the Munda, are to some extent involved with
Totemism. The life of some vegetable or animal species was believed to be the life of the tribe and
of the individuals who formed it. Sacrifice consisted in immolating a victim in order to absorb its
vital principle - a custom sometimes implying cannibalism.
The Dravidians were less gross. They excluded blood sacrifices and the eating of raw meat, and
were limited to the veneration of idols. The effigy of a divinity was sprinkled, perfumed, and
hung with garlands. This pious and peaceful veneration remained in India under the name 'puja'.
Still, if grossness did not appear in their rites, it was present in the divine forms which they
revered. Even in our days, on the southeast slope of the Deccan, piety is shown to hideous sheogres
such as Kali and Durga, ferocious deities of Hinduism which show a Brahmanised
separation. These female monsters symbolize the fecundity of Nature. The male element is also
worshipped through the symbol of the phallus or lingum. The importance given to female forms
of divinity indicates a social structure characterized by the matriarchy.
The Aryan Tradition: the Vedo-Brahmanic Cult
From the beginning of its historical origins the Aryan element is marked by its family
organisation. In everything is shown the wish to maintain the moral integrity of the Aryan clans in
a conquered country. They long retained the aspect of victorious tribes settled among enemies;
they were under military rule and consequently had the agnatic type of family. Living near one
another in little republics, the germs of towns, or scattered in rural villages, the Aryan clans
desired nothing so earnestly as the continuation and defence of their own traditions.
The result of this was that the social classes of the Aryans of Iran became the castes of the Aryans
of India, with theoretically water-tight divisions. Religion, in theory a family affair, allowed only
one priest - the father or the ancestor invested with authority; and it more and more assumed the
aspect of a religion of caste. It remained a family affair, but was modified by different rites,
according to whether the family belonged to the warrior nobility, the Kshatriyas; or to the priests,
the Brahmans; or to the common people, the Vaisyas, who were entrusted with material affairs.
This evolution in the direction of Caste shows the change of Indian Aryanism from the 'Vedic'
stage to the 'Brahmanic' stage; although the Vedas were at least compiled if not conceived by a
priesthood with a fundamentally Brahmanic spirit.
This forms the basis of religious notions. The Iranian Asha - the collection of the stable conditions
of cosmic and social order - is changed to the Dharma, a social structure as well as an ontological
reality, the right and duty of the Castes as well as fidelity to the Aryan ideal.
Each sect came to have its dharma, even those, such as the Jains and Buddhists, who rejected the
Brahmanic tradition. There are as many varying mythologies as there are diversities contained
within the Dharma.
THE BRAHMANIC DHARMA
Brahmanism is the inheritance of the Vedic tradition as the centre of the beliefs and cults proper to
the Aryans of India. We find in it the conceptions proper to the warrior caste, those which
especially affect the priestly caste, and popular beliefs. On top of all this came the more abstract
mythology which was associated with the Brahmans themselves.
MYTHOLOGY OF THE WARRIOR CASTE
Long before the Brahmanic caste appeared in India, the ancestors of the Indo-Aryans, scattered
over western Asia with no fixed abode, worshipped gods of a type befitting a conquering
aristocracy. These gods are enumerated as the guarantors of a treaty whose memory has been
preserved for us in the clay tablets of Bogaz-Keui, or Pteria, in Cappadocia. It is a treaty of peace,
about 1400 B.C., between Mattinaza, king of the Mitanni, and Subbiluliuma, king of the Hittites.
The witnesses cited are named Indra, Mitra, Varuna, and Nasatyas. The first three at least are
represented as god-kings. They form-a contrast to the cult-gods who were denned by the
Brahmanic caste in the territory of India.
Indra
The Aryan, who set his yoke on the peoples of dark race, worshipped in Indra the grandiose
projection of his own type. This god possesses on a large scale the defects and qualities of a
Kshatriya, or at least of a primitive arya - he has their courage but also their intemperance. He
cleaves demons asunder, as the Indo-European warriors overcame inferior races. This
swashbuckler swills ambrosia, not to live but to get drunk. He is the only one of the Vedic gods
who appears human in his characteristics and his morals, and to him are addressed by far the
largest number (250) of hymns.
He is armed with arrows and rides in a chariot, like a noble. The myth transformed him into a
cosmic force, and he wields a thunderbolt - the lightning - while his chariot becomes the sun. His
victory over the dragon Vritra, the Enveloper or the Obstructor, ends with the liberation of the
waters, like penned-up cows. To this end he splits mountains, and sends the torrents rushing
towards the sea. His achievement determines the fecundity of Nature. By breaking the clouds he
gives us back the sun and the dawn. As he supplies both light and water he appears not only as
the god of war but as the principle of fertility.
We can estimate the importance of Indra's exploit only when we realize that in India the soil is
exposed for months to a burning sun which makes it so hard that it can neither be dug nor sown.
Therefore the god who brings the rain is very often invoked in the most flattering hymns.
According to the poets of the Vedic epoch, the clouds brought by the sea winds were enemies,
greedy for the treasure hidden within them; they had to be conquered by a superior power before
they would shower their wealth of water over the dry land.
Indra is the god of warriors, but also the god of Nature - a kind of Hercules with the aspect of
Zeus. He reigns in the sky and triumphs in the storm, when he thunders and lets loose the rain. He
is depicted with two arms, one of which holds a thunderbolt (vajra) and the other a bow; or with
four arms, two of which hold lances similar to elephant goads. His steed, in fact, is the elephant
Airavata, born from the sea of milk.
Indra, the prototype of the caste of nobles, has no legendary connection with gods of another
origin. But an effort was made to link him closely with the god Agni. He was supposed to be
Agni's twin brother, and therefore son of Heaven and of Earth. His wife--a mere reflection of
himself-- is Indrani, and his son Sitragupta.
Indra is Svargapati, the lord of heaven; Meghavahana, rider of the clouds; Vajri, the thunderer. He
lives on mount Meru, the supposed centre of the earth, to the north of the Himalayas, and
therefore between earth and heaven. The story of his battle with the demon shows us how the
great Indra, Mahendra, came to deserve the title of powerful, Sakra; with this reservation, that
popular inspiration degraded to the level of cunning an efficacy which from the very essence of
the god should have been cosmic energy and the strength of a hero.
Indra and the Demon Vritra
Once upon a time there was a powerful Brahman by the name of Tvashtri who did not like Indra.
To deprive Indra of his throne the Brahman created a son, and strengthened him with his own
power. This son had three heads. With the first he read the Vedas; with the second he fed himself;
and with the third he seemed to observe every inch of the horizon. He surpassed all men by the
ardor of his asceticism and the pious humility of his heart. Indra became uneasy at the spectacle of
the daily increase of a power which seemed destined to absorb the universe - and he decided to
intervene. The most seductive girls of heaven were sent to tempt the young ascetic, but in vain.
Indra
then decided that the youthful sage must die, and smote him with his thunderbolt. But even in
death the body of the young Brahman radiated such glorious light over the world that Indra's
fears were not calmed. He ordered a passing wood-cutter to cut off the dead man's three heads -
and at that very instant great flights of doves and other birds burst forth.
To avenge his son, Tvashtri brought to life a demon which he named Vritra. This demon was so
huge his head reached to the sky. He challenged Indra to fight. A horrible battle followed, and the
demon was victorious. He seized the king of gods, cast him into his jaw, and swallowed him. The
terrified gods did not know what to do. They had the inspiration to gag the demon, and as soon as
he opened his mouth Indra contracted his body, jumped through the gaping jaws, and the battle
jtarted up again more furiously than ever. But the god was compelled to fly. In his humiliation he
consulted the Rishi, and they all went together to get the advice of the god Vishnu who told them
to make peace through the intervention of the Rishi, adding mysteriously that perhaps one day he
would incarnate himself in a weapon which would slay the demon Vritra.
The Rishi succeeded in persuading Vritra to a reconciliation with his enemy, but with one
condition. 'Give me your solemn promise,' he said, 'that Indra will never attack me with any
weapon of wood, stone or iron, nor with anything dry, nor with anything wet. Promise too that he
will never attack me by day nor by night.' The pact was agreed to.
However, Indra secretly meditated revenge. One evening he was on the sea-shore, and saw his
enemy at no great distance; and suddenly he thought: The sun is setting on the horizon, darkness
is coming on, but it is not yet night and it is not altogether day. If I could kill the demon now,
between day and night, I should not have broken my promise.' While he mused he saw a vast
column of foam rise from the sea, and Indra realised that it was neither dry nor wet nor stone nor
iron nor wood. He seized the foam and hurled it at the demon who fell dead on the shore, for it
was Vishnu
who as he had promised had entered into this strange weapon, and nobody can resist him. The
gods rejoiced and Nature with them; the sky was filled with light and a soft breeze began to blow;
even the beasts of the field rejoiced. But Indra felt that he carried the burden of a great sin, for he
had slain a Brahman.
Gods of Universal Power: Mitra and Varuna
Mitra and Varuna, made in India the sons of Aditi or Adityas, form a dyad. They are called kings
(Raja), possessors of that power, kshatram, which forms the essence of the Kshatriya caste. They
are endowed with universal power (samraj). Yet they scarcely possess human shape, which puts
them in contrast to Indra. They have magical powers, maya and asuras, a term which
comprehends not only the mysterious powers of certain devas (or gods) but the evil influence of
demons.
Mitra and Varuna did not institute but maintain universal order, rita: that is their essential
function. For this reason the former presides over friendship and ratifies contracts, while the latter
looks after oaths. To carry out their functions as guardians and witnesses they must see, or shine,
for in primitive minds these two ideas are interchangeable. And so one sees or shines during the
day - Mitra or the Sun; the other at night - Varuna or the Moon. Their other characteristics are less
significant and more arbitrary.
The Indian Mitra coincides with the Iranian Mithra, except that the former, unlike the latter, is not
closely associated with a brother. But the Persians frequently linked his name with that of the
great Ahura (asura) Mazda. From this standpoint Varuna should appear to us as an Indian
transposition of the god preached by Zoroaster.
Nothing escapes him. He restrains with his bonds those who break rules. He rewards and
punishes, taking into account intention and penitence. He directs the physical as well as the moral
world. His decrees (vrata) regulate the motions of the heavens and the circulation of waters - two
closely connected facts. Of course some
have exaggerated the apparent identity of Varuna with Uranus, as well as the supposedly marine
character of Varuna. But the regulator of the seasons also controls the system of rains. This god
presides over the sky, the air, and the waters. The wind is his breath, the stars are his eyes. He sees
everything going on in the world, including every secret thought.
Shining with a 'sombre light' Varuna is especially linked with the moon, that reservoir of sacrificial
liquid, Soma. He presides over the care of this ambrosia throughout the alternating waxings and
wanings of the planet. Moreover, the moon is the abiding place of the dead, and so Varuna shares
with Yama, the first person who died, the title of King of the Dead.
Varuna is represented as a white man riding on a sea monster, the makara, and holding a lasso -
an allusion to his functions as judge. Hence his name of Pasi, as well as the epithets given him as
the supremely wise, Prasetas, or as lord of the waters, Jalapati, Jadapati, Amburaja. It seems he fell
in love with the nymph, Urvasi, at the same time as the Sun, Surya, and by her they had a son,
Agastya, famous as an ascetic.
Lord of physical and moral order, Varuna is omnipresent. 'He follows the track of the birds which
fly in the sky like the wake of a ship' ploughing through the waves (Rig-Veda, I. 25); and knows
the past and the future. He is a witness of every action, he is the 'third party' present at every
gathering. No authority is equal to his.
Nasatyas or Asvins: Ribhus
There are almost as many opinions as experts in the interpretation of the last pair of gods
mentioned as watching over the Mitanni. Their Vedic name most commonly used is 'the knights'
or 'the horsemen', two golden or honey-colored twins. They bring up the morning light of the sky,
making a path through the clouds for the Dawn-goddess, Ushas. At the evening twilight they play
a similar part, and perhaps they must be identified with the Morning and Evening star.
Their equivalence to the Greek Dioscuri cannot be called in question; they are Indo-European, and
not solely Indian. They bear witness to that knightly ideal of the conquering aristocrats who
introduced the horse to central and southern Asia.
Their name Nasatya, which can be interpreted from the root-form nas, meaning 'to save', seems to
be an allusion to their mission of beneficence. They are the doctors of the gods, the friends of the
sick and unfortunate. They heal the blind, and the lame, and give back their youth to the old. They
are kindly disposed to love and marriage.
Their parents were the Sun and the cloud-goddess, Saranyu. As wife they have in common Surya,
the daughter of Savitri, another aspect of solar light. Their whip scatters the dew. Their threewheeled
chariot was made by the triad of Rhibus, sons of the 'good archer', Sudhanvan. The name
'rhibu' implies genii skilled in constructing. They possess their own horses and prepare the
equipment of the warrior gods, and they revolve chiefly round Indra.
A graceful legend attests the 'chivalrous' character of the Asvins. In spite of their beauty and their
beneficence they found that entry to heaven was forbidden them by the gods, on account of their
humble birth. And this is how the wealthy Syavana, who received eternal youth from them,
persuaded Indra to allow them among the gods. This old Risi had a beautiful young wife,
Sukanya. The twins watched her when she was bathing and said to her: 'O woman of delicious
limbs, why did thy father bestow thee on such an old man, on the edge of the grave? Thou art
radiant as summer lightning, we have seen none like thee even in heaven. Even without any
ornament thou art an embellishment to the whole forest. How much more beautiful wouldst thou
be in rich robes and splendid jewels! Abandon thine ancient husband and choose one of us, for
youth does not endure.' She replied: 'I am devoted to my husband, Syavana.' They insisted: 'We
will make thy husband young and beautiful, and then thou shall choose which of us three thou
wilt take as thy lord.' Sukanya repealed these words to her husband, who gave his consent He
bathed in the lake along with the Asvins, and all three emerged young and radiant Sukanya,
seeing all three alike, hesilated long in her choice, but when she finally recognized her husband
she refused all except him. Syavana, delighted that he had kept his wife as well as receiving youth
and beauly, persuaded Indra to allow the two horsemen to share the sacrifices made to the gods
and lo enjoy 'soma' with them.
Myths of Royalty. With the historical times which succeeded the age of the Vedas we find
following on the religion of Indra and the Adityas certain Kshatriyan rites which gave rise to
myths of supreme power. The Brahmans were careful to take part in these rites, in order to lose no
occasion of influencing the rival caste. Whether it was a matter of the frequent investitures or the
rare consecration of a king, the ceremonies of the aristocracy were intended to endow the
beneficiaries with the authority of the noble or of the king, and as every divinity tends to become
the absolute god, so every petty king imagined himself a ruler without an equal. Hence the
obsessive myth of the cakravartin, the controller of the universal Dharma, a sovereign on an
equality with a demiurge. Here may be seen the most decisive influence of Persia on India, among
so many fundamental and permanent affinities. The cakravartin unites the fascinating legitimacy
of Varuna with, the vigour of Indra.
The asvamedha or horse-sacrifice was the most solemn of these rites. The slaying of a sacred
horse, the peculiarly Aryan animal and constant symbol of the Sun, marked the taking possession,
by the exceptionally powerful sovereign who carried out the rite, of the four cardinal pointshence,
of everything. A quasi-coupling of the animal with the queen founded in addition the
fecundity of Nature. Nothing was spared to give splendour to a ceremony whereby henceforth a
potentate became identified with the solar body, the heart of the universe. The Kshatriya thus
became the center of the world.
MYTHOLOGY OF THE PRIESTLY CASTE
Although its chief origins are derived from ancient Aryan practice, the mythology of the priestly
caste corresponds to a later phase. In contrast to the simplicity of the religion of Indra, that of the
Brahmans, the religion of Agni, allowed of endless developments and variations.
The Religion of Agni
Agni is a personification of fire, which had such immense prestige in the esteem of the Indo-
Europeans, especially the Iranians. It started as the instrument of the cult, and became its object.
The same flame wavers and crackles on the hearth, in the burning sunshine and in the flash of
lightning. So Agni, like Indra, but in another sense, became the equivalent of the starry hearth-fire
of the world and of the lightning which hurls down rain on the thirsty earth. They both, from this
point of view, symbolise the relationship of Father Heaven and Mother Earth, which haunted
Indo-European imagination.
The anthropomorphic transformation of Agni scarcely started, but his ritualistic descriptions
occupy a privileged place in the Veda and the Brahmanas - the face smeared with butter, the wild
hair, swift tongues, sharpened jaws, golden teeth, are all aspects of the flames on which the
oblation is thrown; the diverse nature which is described both as eagle and bull; Agni is born from
the
rubbing together ot two pieces of wood, the 'Aranis', and the poets marvel at the sight of a being
so alive leaping from dry dead wood. His very growth is miraculous. Since his parents are
incapable of providing for him, he devours them as soon as he is born, and then feeds on the
oblations of clarified butter poured into his mouths of devouring flame. Agni also dwells in the
waters and in the sky - under the form of lightning he tears asunder the cloud whose beneficent
waters will fertilise the earth, and it is he who flames at the heart of the sun. He has many shapes,
he plays the part of mediator let us say mythically, of messenger - for the gods as well as for
mankind. He despises nobody, since he is the guest of every hearth. He is the intimate protector of
the home, he is the domestic priest, yet reconciles the various priestly functions. He watches with
a thousand eyes over Man who feeds him and brings him offerings, protects him against his
enemies and grants him immortality. In a funerary hymn Agni is requested to
rewarm with his flames the immortal being which subsists in the dead man, and to lead him to
the world of the Just. Agni carries a man through calamities as a ship carries him over the sea. The
wealth of all worlds is under his power, and that is why he is invoked to obtain abundant food,
prosperity, and all temporal goods generally. He is also invoked for the forgiveness of sins
committed under the sway of passing folly.
He is called Agni, son of Heaven and of Earth, or the son of Brahma, or of Kasyapa and of Aditi, or
of Angiras, king of the Manes. He is the husband of Svaha, and by her has three sons: Pavaka,
Pavamana and Suci. Again, he is described as a red man with three legs, seven arms and black
eyes and hair. He rides on a ram, and wears the Brahmanic cord with a garland of fruits. Flames
spout from his mouth, and his body sends forth seven rays of light. His attributes are the axe,
wood, the bellows (a fan), the torch, and the sacrificial spoon.
Agni made the sun, and filled the night with stars. The gods fear him and do him homage, for he
knows the secrets of mortals.
According to the ritual directions, three different kinds of fire should be lighted - to the East, the
ahavaniya or vaisvanara fire, for offerings to the gods; to the South, the dakshina (narasamsa) fire
for the cult of the Manes: and to the West, the garhapatya fire for the cooking of food and for
offerings. These hearths represent respectively the sky with the sun, the intermediate air (abode of
the dead and domain of the winds), and the earth. The sacrificial rites symbolise the
correspondences between these three worlds. Numerous myths express these fundamental
correlations. We may note that of the Bhrigus, aerial gods of the storm who bring heaven and
earth into communication; and the myth of Matarisvan, who receives and transmits the fire of
heaven. The Bhrigus and the Matarisvan represent the wind, so closely connected with fire which
is sometimes considered its cause and sometimes its effect.
According to a later tradition (Visnu Purana) Bhrigu was one of the first wise men, and ancestor of
the family which bears his name; the word itself suggests fire, since it means 'born of flames'.
Legend relates that one day Bhrigu cursed Agni. A woman named Puloma was betrothed to a
demon, and Bhrigu seeing she was beautiful fell in love with her and, after marrying her
according to the Vedic rites, secretly abducted her. But thanks to Agni's information the demon
discovered the place where the young woman promised to him was hidden, and brought her back
to his dwelling. Furious with Agni for helping the demon. Bhrigu cursed him, saying: 'Henceforth
thou shall eat of all things.' Agni demanded of Bhrigu the reason for this curse since he had only
told the demon the truth. He pointed out that if a man is questioned and tells a lie he is cast into
hell, along with seven generations of his ancestors and seven generations of his children.
Moreover, the man who fails to give information is equally guilty. And Agni went on to say: T too
can hurl curses but I respect the Brahmans and I control my anger. In truth I am the mouth of the
gods and of the ancestors. When clarified butter is offered them, they receive it thanks to me, their
mouth, so how can you tell me to eat all things?' Hearing these words, Bhrigu agreed to change his
curse and said: 'As the sun purifies all Nature with his light and heat, so Agni shall purify
everything which enters his flames.'
Soma
Another polymorphic deity. But this made him all the more efficient and venerable.
Soma (Haoma of the Avesta) is first and foremost a plant, an essential part of the ancient sacrificial
offerings. It is also the juice of the plant, obtained by squeezing it between two millstones. Then it
is golden nectar, the drink of the gods--a precious ambrosia which symbolizes immortality and
ensures victory over death to all who drink of it.
The myths show Soma in a multitude of different forms. Turn by turn he is a celestial bull, a bird,
an embryo, a giant of the waters, the king of plants, the divine power which cures all evils, the
dwelling place of Manes, and even the prince of poets! He is even the source of Inspiration and the
principle of life. He rewards heroism and virtue. He is also the link between heaven and mankind.
But very frequently (above all at a somewhat later epoch) Soma personifies the moon. Certain
passages in the later Vedic hymns, or the Puranas, mark the transition between Soma considered
as ambrosia and Soma as the moon. 'May the god Soma, he who is called the moon, liberate me.'
Sometimes the two conceptions are confounded:
'Thanks to Soma the Adityas are powerful; thanks to Soma the earth is large; and Soma is placed
in the midst of the stars. When the plant is crushed, he who drinks of it considers it as soma. But
no one can drink what the priests consider as soma.'
Soma, the moon (the name in Sanskrit is masculine), was born from the churning of the sea. (This
episode is related on page 379.) The twenty-seven lunar stations are his wives. They are the
daughters of Daksha (also father-in-law of Siva and Kasyapa). The phenomenon of the periodical
waning of the moon is sometimes explained by the fact that the gods, during its periods of regular
rotation, drink in turn the soma it contains; but the waning is more usually attributed to a curse of
Daksha. Daksha thought that Soma was too exclusively devoted to one of his daughters, Rohini,
and condemned his son-in-law to die of consumption; but thanks to the urgent entreaties of his
wives Soma's punishment was made periodical and not eternal. Another legend makes Soma
spring from the eye of the wise man Atri, son of Brahma.
After the Rajasuya sacrifice celebrated at his coronation by a universal king with his subject
princes, whereby his domination was sanctified, Soma looked upon his immense empire and was
intoxicated with the glory which he had obtained. He became arrogant, and so licentious that he
dared to carry off Tara, the wife of Brihaspati. the teacher of the gods. In vain Brihaspati tried to
recover his wife, in vain Brahma ordered Soma to return Tara to
her husband. A great war broke out, with the gods on one side led by Tara, and on the other side
Soma aided by the demons. Finally Tara appealed for protection to Brahma who compelled Soma
to release his fair captive. But when she returned Brihaspati perceived that she was with child, and
refused to receive her before her child was born. Miraculously obeying these injunctions the child
was born at once. He was so radiant with power and beauty that both Soma and Brihaspati
claimed him as their son. They questioned Tara, but her confusion prevented her from answering.
The child became indignant and was about to utter a curse. But Brahma again intervened, quieted
the child, and said to Tara: 'Tell me, my child, is he the son of Brihaspati or of Soma?'
'Of Soma', she confessed with a blush. As soon as she had spoken the Lord of constellations with
radiant countenance embraced his son, saying: 'That is well, my son; indeed, you are intelligent.'
And that is why he was called Buddha. Soma's son is considered as the founder of the lunar
dynasties. He must not be confused with the Buddha who is claimed by the Buddhists. They are
two quite different persons.
And now come other gods of priestly origin, so many personified aspects of ritual efficacy.
Savitar (Savitri)
This god is the principle of movement which causes the sun to shine, the waters and the winds to
circulate. Whoever acts has a share in him - Indra, Varuna, Mitra, and especially Surya, the Sun.
As the universal motive power he is the equal of Prajapati, Puchan and Tvashtar. It is obvious how
useful such an intermediary would be in the magical work of sacrifice. Savitar has golden eyes,
golden hands, and tongues of gold.
He rides in a chariot drawn by glittering steeds with white hoofs. His golden arms are extended
over all heaven in movements of benediction, infusing life into all creatures. He is the King of
heaven, the other gods follow him, and he bestows immortality upon them. He is prayed to for the
remission of sins, and to lead souls to the dwelling of the just. To him is devoted the Gavatri, the
most sacred text of the Vedas, according to the Hindus. Every true Brahman should chant it when
he rises, and this formula is supposed to exercise its magical powers on behalf of the reciter.

_________________
Мой девиз: один против всех, и всем несдобровать...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
andy4675
Местный

   

Зарегистрирован: 10.09.2012
Сообщения: 7828
Откуда: Греция

СообщениеДобавлено: Сегодня в 23:05    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

(ПРОДОЛЖЕНИЕ...):

Цитата:
Surya
Like Savitar he stands for the Sun and is often identified with him, but he is a divinity of rather a
different character, especially in the Puranas. He is described as a dark red man, with three eyes
and four arms. Two of his hands hold water-lilies, the third blesses, and with the fourth he
encourages his worshippers. Sometimes he is seated on a red lotus, and rays of glory spread from
his body. In the Vishnu Purana (Book III, Chapter II), Surya marries Sanjna. the daughter of
Visvakarma. After bearing him three children, she was so exhausted by the perpetual dazzling
lavished by her husband that she had to leave him, and before going she arranged for Shaya (the
Shade) to take her place. After several years Surya noticed the change, and went off to look for
Sanjna. After various adventures he brought her home, but to prevent any further flights his
father-in-law took away an eighth of Surya's splendour. Visvakarma, a skilled worker, made good
use of this fragment of shining energy by using it to forge the disk of Vishnu, the trident of Siva,
the lance of Karttikeya the god of war, and the weapons of Kuvera the god and guardian of
wealth.
A passage in the Brahma Purana alludes to Surya's twelve names, each of which was followed by
special epithets, as if they referred to twelve different solar divinities:
'The first form of the sun is Indra, lord of the gods and destroyer of their enemies; the second is
Dhata, creator of all things; the third is Parjanya, who dwells in the clouds and with his rays sends
down water on the earth; the fourth is Tvashta, who lives in all corporal forms; the fifth is Puchan,
who provides food for all living things; the sixth is Aryama who brings sacrifices to fruition; the
seventh derives his name from alms-giving and rejoices all beggars by his gifts; the eighth is
named Vivasvan and causes good digestion; the ninth is Vishnu who constantly manifests himself
to destroy the enemies of the gods; the tenth is Ansuman who keeps all vital organs in good
health; the eleventh is Varuna who dwells in the heart of the waters and gives life to the universe;
and the twelfth is Mitra who lives in the orb of the moon for the welfare of the three worlds. Such
are the twelve splendours of the Sun, the supreme Spirit, who by their means plunges into the
universe and irradiates even the secret souls of men.'
Ushas
This goddess, who symbolises the dawn, has been sung especially by the Vedic poets, and the
hymns addressed to her are among the most beautiful in the Vedas.
She is the daughter of Heaven and the sister of Night. She is related to Varuna. Sometimes the Sun
is spoken of as her husband, or Fire as her lover. In some hymns Ushas is praised as mother of the
Sun. The Asvins are her friends. At one time Indra was thought of as her creator, but at another
time he is hostile to her, and destroys her chariot with a thunderbolt.
Ushas travels in a shining chariot drawn by cows or reddish horses. The poets liken her sometimes
to a charming girl dressed by her mother's care, and sometimes to a dancing-girl covered with
jewels. Or she is a lovely girl coming out of her bath, or a wife dressed in magnificent clothes to
meet her husband.
Ever-smiling, confident in the irresistible power of her charms, she moves forward half-opening
her veils. She drives away darkness, and reveals treasures hidden in its folds. She gives light to the
world even to the most distant horizon. She is the life and the health of all things. It is thanks to
her that the birds can take flight in the morning.
Like the young mistress of a house, she awakens all creatures and orders them to their different
work. She performs a service to the gods by waking those who intend to worship them and to
light the fires of sacrifice. She is besought only to waken the good and the generous, and to let the
wicked sleep.
She is young, she is born anew every morning, and yet old, since she is immortal. While
generation after generation passes away, the dawn exists forever.
Puchan
He brings all things, moving and immobile, into relationship with one another. For example, he
carries out marriage. He protects, and he liberates. He provides food, and he fattens cattle. He
must obviously be the reflection of some ancient fecundity rite. He often travels, he knows the
roads, he is the guide and patron of travellers. He also leads the spirits of the dead into the other
world. A hymn in the Rig-Veda invokes him as follows:
'Lead us, O Puchan, on our way. Son of the liberator, save us from agony; do thou walk before us.
Drive away the evil and ravening wolf which seeks for us. Keep our road free from robbers, and
set your foot on the burning weapons of the wretched exploiter, whoever he may be. O wise and
miracle-powered Puchan, grant us your help as you gave it to our forefathers. O god through
whom are all benedictions, your attribute is a gold lance - let us win riches easily. Make smooth
our path when we travel. Give us strength. Lead us into rich pastures. May adversity never come
our way. Feed and encourage us, and fill our bellies.'
And in another hymn:
'O Puchan, may we meet with a wise man who will guide us at once, saying: "Behold your way."'
'May Puchan take care of our cows and protect our horses. May he give us food. Come to us, O
shining god, O liberator, may we meet together.'
Prajapati
Prajapati, the master of created beings, and Visvakarma, the universal agent, embody potency in a
less concrete form, and in the Brahmanas are almost identical. They became independent only
through a progress in abstraction, but Visvakarma had once been an epithet applied to Indra and
the Sun; while Prajapati had
been applied to Savitar and Soma. Visvakarma ordered all things and sees everything; he made
the foundations and the distinctions of everything; Prajapati is a father and the protector of those
who beget. Gods and asuras are his children. A loftier abstraction makes him the absolute,
Brahma, and even the indefinable absolute, whose sole fitting name is 'Who?' (Ka).
Brihaspati
The final form is Bramanaspati, the master of magical power involved in ritual formula - he is the
priesthood itself. This god is called the chaplajn, the brahman, the brahmanic priest. In many
places he is confused with Agni, and a special correlation links him with the fire of the South, the
fire of the Manes, probably because of the importance attached by Hindus to funeral rites.
In Brahmanic literature, properly so called, which is later than the Vedic hymns, especially in the
Brahmanas and Upanishads, the 'master of the Formula' and 'the master of created things'
acquired a cosmological value. With these two entities we leave the pantheon and mythology, and
touch the beginnings of metaphysics. Prajapati's origin is not a god but Thought (Taittiriya Brah.
II, 2, 9, 10) or the Brahman (Brihadaranyaka Up.. V. 5, 1); his demiurgic activity consists in
begetting gods (ibid.) or creatures. And since they 'remained vaguely united he entered into them
through form. That is why they say: "Prajapati is form." Then he entered into them by their name.
And that is why they say: "Prajapati is the name.'" (Tail. Br. II, 2, 7, 1).
The following divinities take us back to the Vedas.
Aditi.
She is the mother of the Adityas, Mitra and Varuna. Literally Aditi means 'free from bonds'. No
doubt this refers to the boundless
sky, which is the abode of her 'children' sun and moon, night and day. The historian is tempted to
rank this mother as later than her children, for they became Indian, while she is no older than 'Indianity'.
'Aditi is the sky, the air . .. all gods, the five nations (Aryan). Aditi is the past and the future.
'The august mother of the supporters of justice (Mitra and Varuna), the wife of Order, we call you
to our aid, O powerful, ever young, far-spreading, kind shelterer, good leader, Aditi!
'The solid earth and the sinless heavens, kind shelterer and good leader. Aditi, we call upon you.
The divine ship with strong rowers which never sinks, may we meet with it, and free from sin
attain salvation!"
Tvashtar
The special characteristic of Tvashtar is a hand at work. This 'worker' forged the thunderbolt of
Indra as well as that cup reserved for ambrosia, the moon. He is called the universal exciter in all
forms (savita visvarupa) and so he becomes the equivalent
of Savitar, and therefore of solar nature.
The other gods are Nature gods and need no analysis or special explanation: Vata or Vayu, the
Wind; Parjanya, the Rain; Apa, the Waters; Prithivi, the Earth.
POPULAR MYTHOLOGY: THE DEMONS
The Indian conception of demons is special to them, and moreover has many different aspects.
To start with, the line separating demons from gods is not very clear. Generally 'Devas' are
translated as 'gods' and 'Asuras' as 'demons', but in point of fact both are essentially beings gifted
with a remarkable and mysterious power which is manifested simultaneously by moral and
physical attributes. For instance, Varuna who enjoys a remarkable moral prestige is ranked an
'asura' while Indra, unquestionably less refined, is a 'deva'. Surya, the sun, is called 'the asurachaplain
of the Devas'.
In the later Artharva Veda the word 'asura' is applied only to
demons, and henceforth that is the generally received meaning. In Iran on the contrary the same
term is used to mean the divinity, Ahura. Henceforth the Devas and the Asuras are often seen at
war with one another.
According to the Satapatha Brahmana, Prajapati is their common ancestor. But the Devas rejected
falsehood and chose the truth, while the Asuras rejected truth and chose falsehood. As they spoke
only truth, the gods appeared to be weak; but in the end they became strong and attained
prosperity. The Asuras at first by their lies won riches, but in the end found destruction. Another
legend says that the Asuras when making sacrifice put the offerings in their own mouths, whereas
the gods offer them to one another.
In spite of their rivalry with the Asuras, the Devas were glad to accept the help of their enemies
for the churning of the sea, and at this task the demons showed quite as much skill and energy as
the gods. (See page 379.)
Generally speaking, it is clear that the popular deities, only slightly Aryan and usually not Aryan
at all, were described by the Aryans as demoniacal. Some of them have remained demons until
our own times. Others were incorporated sooner or later into the Brahmanic pantheon, almost
always retaining certain peculiarities which show their origin. For instance, the terrible forms of
the cult of Siva in his aspect as destroyer, the fact that the demons are among his sectaries, and
that he is sometimes called 'lord of demons' (Bhutapati) seem to point to a non-Aryan origin of his
deity. The legend of his marriage with the daughter of Daksha is further confirmation of this
hypothesis.
Daksha, one of the Prajapatis or lords of creation, out of vanity became violently hostile to Siva.
Daksha's daughter, Sati, a real incarnation of feminine devotion and piety, had secretly given her
heart to the cult of the condemned god. When the time came for her betrothal her father ordered a
Svayamara (the ceremony where a king's daughter chose her husband from the assembled suitors)
and purposely omitted to invite Siva. When Sati came forward, holding in her hand the garland of
flowers which she was to cast round the neck of her chosen husband, she uttered a supreme
invocation to the god she loved. 'If it is true that I am called Sati,' she exclaimed, throwing her
flowers in the air. 'O Siva, take my garland!' And immediately Siva appeared, with her garland on
his shoulders.
Yet later on this union was considered a misalliance. When Daksha went to war with his son-inlaw,
he called him 'the god with the monkey's eyes who married my daughter with her gazelle's
eyes'. 'It was against my will', he says further, 'that I gave my daughter to this sullied personage,
the abolisher of rites and destroyer of boundaries...He frequents horrible cemeteries, accompanied
by crowds of spirits and ghosts, looking like a madman, naked, with dishevelled hair, wearing a
garland of skulls and human bones...a lunatic beloved by lunatics, lord of the demons whose
nature is wholly obscure. Alas! at the urging of Brahma I gave my virtuous daughter to this lord of
furies, this evil heart.'
Often the demons have only a passing life. Sometimes created by the gods for some particular
circumstance -- for instance, to conquer the Asuras themselves - these evil beings afterwards
disappear for ever as mysteriously as they were born.
Again, the gods and goddesses sometimes assume terrible shapes to fight with the demons. For
instance, we shall see in the legend of Hiranyakasipu how Vishnu devours his victim in the form
of a cruel monster with a lion's head.
But the most typical example of these metamporphoses is certainly that of Siva's wife.
Under the name of Parvati she is presented as a very beautiful young woman, seated beside her
divine husband, discoursing with him sometimes of love and sometimes of lofty metaphysics.
In the shape of Uma she practices the harshest asceticism on the peaks of the Himalayas in order
to attract Siva's attention and so be received into his favor.
But under the name of Durga, and in response to an appeal from the gods, she undertakes to
destroy a demon who had dethroned them all. The battle is terrible. The demon changes into a
buffalo, an elephant, and a giant with a thousand arms. But Durga is invincible. Mounted on a lion
she overcomes the monster, and despatches him by thrusting her lance into his heart. Durga is
represented with a serene and beautiful face, but she has ten arms, each with a weapon. One of her
hands holds the lance which pierces
the heart of the conquered demon. Her right foot is on the lion, and her left on the demon's neck.
Siva's wife assumed as many as ten terrifying shapes to destroy the demons.
One of the most horrible and the most venerated was that of Kali, often called Kali Ma (the black
mother). In this incarnation the goddess fought with Raktavija, chief of the army of demons.
Seeing that gradually all his soldiers were being killed, Raktavija attacked the goddess himself.
She smote him with her formidable weapons, but every drop of blood which fell from his body
gave birth to a thousand giants as powerful as he. Kali was only able to overcome her adversary
by drinking all his blood. Having conquered the giant she began to dance with joy so wildly that
the whole earth quaked. At the request of the gods her husband begged her to stop, but in her
sacred madness she did not even see him. cast him down among the dead and trod on his body.
When at last she realized her mistake she was covered with shame. Kali is represented as a
woman with a very dark complexion, with long
loose hair, and four arms. One of her hands holds a sword; the second holds the severed head of
the giant; and with the other two hands she encourages her worshippers. Her ear-rings are two
corpses and she wears a necklace of human skulls. Her only garment is a girdle made up of two
rows of hands. Her tongue hangs out, her eyes are red, as if she were drunk, her face and bosom
are polluted with blood. The goddess is generally shown standing, with one foot on the leg and
the other on the chest of Siva.
The Tattiriya Samhita puts evil beings into three categories -the Asuras are opposed to the gods,
the Rakshasas to men, and
the Pisakas to the dead. But these categories are much less clearly denned in practice than in
theory.
The Asuras
The Asuras are a kind of very powerful Titans, skilled magicians and implacable enemies of the
Devas. As will be observed in the legends which follow, they are sometimes superior to the gods
and - this is a curious detail - their power has often been conferred on them by the gods
themselves, who thus turn out to be the artisans of their own defeat.
The story of Jalandhara is characteristic of the various battles
which were waged continually between the Devas and the Asuras.
One day Indra and the other gods paid a visit to Siva on mount Kailasi, and amused him with
songs and dances. Siva was delighted by the music, and begged his visitors to ask a boon. Indra, in
a defiant way, wished to become a warrior as powerful as Siva himself. The wish was granted, and
the gods departed. Siva then began to wonder what use Indra would make of his new power; and
as he meditated a shape of anger, black as darkness itself, rose before him and said: 'Give me your
form, and tell me what I can do for you.' Siva told him to enter the river Ganga (the Ganges) and
to wed her to the Ocean.
A son was born from this union - the earth quaked and wept, the three worlds echoed with claps
of thunder. Brahma perceived the extraordinary strength of this miraculous child, gave him the
name of Jalandhara and the gift of conquering the gods and possessing the three worlds.
Jalandhara's youth was filled with miracles - he soared over the oceans on the wings of the winds,
and played with the lions he had tamed. Later his father gave him a splendid kingdom, and he
wedded Vrinda, the daughter of a heavenly nymph, also renowned in legend.
Soon after his marriage he declared war on the gods under the pretext of regaining the wonders
born from the churning of the sea of milk, which had been taken for himself by Indra.
The battle began, and on each side thousands of warriors were slain. The gods regained life and
health thanks to magic plants gathered in the mountains. Jalandhara had received from Brahma
himself the power of resurrecting the dead. Indra in his turn was attacked by Jalandhara, but
Vishnu went to the rescue. The Asuras fought so valiantly that their arrows darkened the sky, but
Vishnu drove them before him like dead leaves.
Jalandhara then flooded the mountains where the gods found the magic plants which restore life.
Vishnu himself attacked Jalandhara, but this time the demon succeeded in overthrowing him, and
only spared his life at the entreaty of the goddess, Lakshmi. Jalandhara, having conquered the
Devas, drove them from heaven, and reposed in peace.
However, the gods refused to accept their fate, deprived as they were of their heavenly abodes, of
sacrifices, and of ambrosia. They consulted Brahma, who led them to Siva. Seated on his throne,
and accompanied by myriads of devoted followers, all of them naked, all deformed, with tangled
curly hair, Siva advised the gods to pool their powers and to forge a weapon capable of
annihilating their common foe. The gods, burning with anger, cast forth masses of flame, to which
Siva added the burning rays of his third eye. Vishnu brought the fire of his rage, and also
besought Siva to cause the demon to perish. Siva then approached the huge burning mass, set his
heel on it, and began to revolve with dizzy speed. Thus a glistening disk was forged. Its rays
singed the beard of Brahma, who peered at it too closely, and the gods, were blinded by it. But
Siva hid the weapon under his arm, and the battle began again.
But now the war was complicated by a love affair - Jalandhara wanted to abduct Siva's wife,
Parvati. She escaped him by changing into a lotus, and her ladies of honour were changed into
bees and flew about her. On the other hand Vishnu was more cunning, and having assumed the
form of Jalandhara succeeded in seducing his wife. But Vrinda discovered the trick and died of
grief, laying curses on the seducer. Jalandhara was wild with rage when he heard of his wife's
lamentable end. He gave up Parvati, returned to the battlefield, resurrected his dead heroes, and
launched a final assault. Siva and Jalandhara defied each other to single combat. After a fierce
struggle Siva brought forth the disk, and cut off the head of his adversary. But he had the power to
make it constantly spring up again. Would Siva in his turn be beaten? No, for he called on the
goddesses, wives of the gods. Transmuted into she-ogres they drank the Asura's blood, and thus
Siva succeeded in mastering him and in regaining for the gods their possessions and their
kingdom.
The Rakshasas
The Rakshasas often have a half-divine nature, but whereas the gods often display generosity,
kindness, mastery and truth, the Rakshasas display the most deplorable passions - gluttony, lust,
violence, perjury - at any rate in their relations with gods and men. Among themselves they show
filial and conjugal affection, good faith and devotion. They are great Magicians, and
have power to assume any shape they wish. The city of the Rakshasas is wonderfully beautiful,
having been built by the architect of the gods, Visvakarma himself. They practise all the arts, and
by austerity and penance sometimes obtain great favours of the gods.
In general the Rakshasas are not by nature evil beings, but creatures destined by inescapable fate
(Dharma) to play a hostile or malevolent part in the life of such and such a person in such and
such a situation. In some cases this part is the natural consequence of a former life, whose fruit
thus comes to maturity.
An example is given us by the three incarnations of the demon Ravana. One day a being of high
rank in the heaven of Vishnu committed a grave error. He had to return to earth to expiate it. He
was given the choice between three incarnations as the enemy, or seven incarnations as the friend
of Vishnu. He chose the former alternative as it was the quicker way to be free. In consequence
certain incarnations of Vishnu have no other reason than the need for him to be on earth at the
same time as his temporary enemy, and to slay him in order to procure his redemption.
Ravana's First Incarnation: Hiranyakasipu
Hiranyakasipu was a very powerful demon-king. Thanks to the power he had received from
Brahma himself he succeeded in dethroning Indra and exiling the gods from heaven. He
proclaimed himself king of the universe, and forbade worship of anyone but himself.
However, his son Prahlada consecrated himself to Vishnu, who had initiated him into the secrets
of his heart. Hiranyakasipu, irritated by the sight of his son devoting himself to the cult of a mortal
enemy, inflicted on the young man a series of cruel tortures in order to turn him from his vocation.
But his fervour simply increased, and he began to preach the religion of Vishnu to men and
demons.
Hiranyakasipu ordered the death of this unmanageable missionary. But the sword, poison, fire,
wild elephants, and magic incantations failed to harm him, for Prahlada was protected by his god.
Hiranyakasipu once more called his son to him. Prahlada with immense gentleness tried again to
convince his father of Vishnu's greatness and omnipresence, but the demon angrily exclaimed: 'If
Vishnu is everywhere, how does it happen that my eyes don't see him?' He kicked one of the
pillars in his audience chamber, saying: 'Is he here, for instance?' 'Even when invisible he is
present in all things,' said Prahlada softly. Whereupon Hiranyakasipu uttered a blasphemy and
kicked the pillar, which fell on the floor. Immediately Vishnu emerged from the pillar in the shape
of a lion-headed man (in his incarnation as Narasimha), seized on the demon, and tore him to
shreds.
Prahlada succeeded his father, and reigned with justice and wisdom. His grandson was the
demon Bali, who also was a rival of the gods, but was as virtuous as he was powerful.
Bali reigned over heaven and earth. Only Vishnu could conquer so powerful a king. The gods
besought him to be re-incarnated, so that he could regain the kingdom which belonged to them.
And Vishnu agreed to be born again in the shape of a dwarf Brahman.
While Bali was offering up a sacrifice on the bank of the river sacred to the Narmada, the dwarf
came to visit him. Bali knew his duty. He touched his forehead with the precious water which had
cooled the Brahman's feet, bade him be welcome, and offered to grant whatever he desired. The
dwarf replied modestly: 'I ask only a little piece of land, three steps, which I shall carefully pace
out. I desire no more. A wise man does not ask for more than is necessary to him.' Although
surprised by so humble a request, the king granted the gift.
Then Vishnu suddenly reassumed his divine stature, and in two steps traversed the whole
universe. He still had a third step to take. He turned to Bali and said: 'Asura, you promised me
three steps of land. In two steps I have traversed the world - where shall I make the third? Every
man who fails to give a Brahman what he has promised is doomed to fall. You have deceived me,
and deserve to sink into the regions of hell.'
'I do not fear hell so much as a bad reputation,' answered Bali, and he presented his head for the
god's third step, and was cast down into the depths of the underworld for ever.
Another legend has Bali slain by the hand of Indra during the battle waged between Indra and the
demons led by Jalandhara. Bali fell, and a flood of jewels came from his mouth. Indra drew
near in surprise, and tore his body to pieces with a thunderbolt. Bali was so pure in his conduct
that the various parts of his body gave birth to the-germs of precious stones. Diamonds came from
his bones, sapphires from his eyes, rubies from his blood, emeralds from his marrow, crystal from
his flesh, and pearls from his teeth.
Second Incarnation: Ravana
The demon Ravana is the implacable enemy of Rama (an incarnation of Vishnu) and the abductor
of Sita. His story will be given in great detail in the Ramayana account (see page 381). We shall
merely note here that on the eve of the decisive battle in which he was slain Ravana had a short
moment of lucidity in which he admitted the divinity of Rama. He then exlaimed: 'I must die by
his hand. That is why I abducted the daughter of Janaka (Sita). Neither passion nor anger urged
me to retain her. I want to die to attain the heaven of Vishnu.'
Alongside the story of Ravana. we hear of two brothers.
One of them, Kumbhakarna, is a sort of giant-ogre. As soon as he was born he stretched out his
arms and grasped everything within his reach to allay his hunger. Later he seized five hundred
Apsaras (heavenly nymphs) and abducted the wives of a hundred Rishis, not to mention cows and
Brahmans.
To calm the fears aroused by this demon, Brahma wanted to confer on him the gift of eternal sleep;
but Kumbhakarna asked to be allowed to wake up every six months and eat to repletion. In this
bi-annual meal he is said to have devoured six thousand cows, ten thousand sheep, ten thousand
goats, four hundred buffaloes, while drinking four thousand bowls of strong liquor in the skull of
a wild boar. And he complained of his brother for not giving him more!
Ravana's other brother, Vibhishana, refused to join the war against Rama and urged his brother to
give Sita back to her husband. But Ravana drove him away with curses. Rising into the air with
four of his friends, Vibhishana passed over the sea and offered his services to Rama. They were
accepted, and Rama undertook in exchange to place Vibhishana on the throne of Lanka (Ceylon)
after the defeat of Ravana.
Third Incarnation: Sisupala
Sisupala was the son of a king, but he had three eyes and four arms. His father and mother were
terrified by this omen, and were getting ready to abandon him when a voice rang through the air:
'Fear not! Cherish the child. His time is not yet come. He that will slay him by force of arms on the
day of destiny is already born. Until then he will be the favourite of fortune and renown.' The
queen his mother was somewhat comforted by these words, and said: 'Who is he who shall kill my
son?' And the voice replied: 'You shall know him by this sign -when the child is on his knees his
third eye will disappear and you will see his extra arms fall off.'
The king and queen then set out on their travels, and visited all the.monarchs of the neighboring
lands. At each place they asked their host to take the child on his knees, but nothing of his
appearance was changed. They returned home disappointed. Some time afterwards the young
prince Krishna (another incarnation of Vishnu) paid them a visit accompanied by his elder
brother. The two lads began to play with the child, and as soon as Krishna had taken him on his
knees the baby's third eye withered away and his extra arms vanished. The queen then knew the
future slayer of her son. Falling on her knees, she exclaimed: 'O my lord, grant me a boon.'
'Speak,' said the young god. 'Promise me that if my son should offend you, you will forgive him.'
'Certainly. Even if he offends me a hundred times, I will forgive him.'
However, the fate predicted had to. befall. Many years later the king Yudhishthira celebrated a
great sacrifice in honour of his cornonation. Kings and heroes were invited to his festivities.
Krishna was present, and the royal family had decided to offer him their homage first of all. But
one of the guests makes a protest. Sisupala bitterly reproaches the hosts, saying: 'You insult all the
kings present by giving precedence to someone who has no right to it, either from his connections,
his age, his lineage or for any other reason.' Sisupala argues his case so cleverly that some of the
guests are ready to take his part. Would they prevent the consummation of the sacrifice, which
would be a certain token of misfortune for the whole kingdom?
King Yudhishthira did everything he could to conciliate Sisupala, but he refused to be cajoled.
Yudhishthira then turned to
his old grandfather Brahma for his advice, and he answered smiling: 'The lord Krishna himself
will decide the dispute. What can a dog do against a lion? This king seems like a lion so long as
the real lion is not awake. Let us wait.' Sisupala was furious at being likened to a dog and insulted
the venerable old man, who maintained his serenity, and prevented the others from intervening
on his behalf to avenge him. He lifted his hand to command silence, and then told his guests the
story of Sisupala and the predictions made long ago to his parents.
Sisupala's mad rage knew no bounds. He drew his sword and threatened the old man while again
insulting him. The old man still remained calm and, turning his gaze towards Krishna, said with
diginity: 'I fear nothing, for we have with us the lord we all
worship. Let anyone who wants a quick death contend with him - the dark-colored god who bears
in his hands the disk and the mace - and when he dies he will enter the god's body.'
All eyes were turned towards Krishna who looked mildly on the angry king. But when Sisupala
repeated his threats and insults, the god said simply: 'The cup of your misdeeds is now full.' At
that very moment the divine weapon, the flaming disk, rose behind Krishna, sped through the air
and fell on the helmet of Sisupala, whom it cleft asunder from head to feet. Then the sinner's soul
broke out like a mass of fire which moved forward to bow before Krishna, and was absorbed in
his feet. Thus, as the elder had predicted, he was mingled with the god at his death.
Thus ended Sisupala who had sinned unto one hundred and one times and yet was pardoned, for
even the god's enemies attain salvation by thinking of him continually.
The Pisakas are almost always vampires. The Bhutas and Pretas are sometimes ghosts, sometimes
goblins. They are rather vague
spirits who haunt in bands the cemeteries and other places of evil omen.
The Nagas
The Nagas are a fabulous race of snakes. They are powerful and dangerous, and usually appear in
the form of ordinary snakes, but sometimes as fabulous snakes and, in some circumstances, in
human form. There are snake-kings, such as that Takshaka whose glittering capital is the glory of
the underworld kingdom.
Certain royal families or dynasties reckoned Nagas among their ancestors.
Statues of divinised Nagas are still commonly worshipped in the South of India. Needless to say a
symbolical and highly metaphysical sense is now attached to the cult. The statues are always
placed under a tree. On a private property custom even demands that an uncultivated space shall
be left round the god-snakes for the jungle to grow freely. The popular belief is that if the snakes
have their own domain reserved to them they are more likely to spare human beings.
In Mythology the Nagas and their wives, the Naginis, often play a fatal part, and their favorite
methods are surprise and trickery. But there are exceptions. In epochs of cosmic rest Vishnu sleeps
under the protection of the great snake, Sesha, who forms his bed while his seven raised heads
give the god shade.
Reptiles in general are supposed to be gifted with amazing powers, and the fact that they are
amphibious seems to have greatly struck the imagination of the Indians.
Here briefly summarised are two legends from the Mahabharata, where we come on Takshaka,
king of the Nagas.
Parikchit
King Parikchit was passionately fond of hunting. One day when he was exhausted with fatigue
and thirst after a long pursuit of a wounded gazelle, it happened that he unintentionally offended
a hermit of the highest virtue who was observing a vow of silence in the heart of the forest. The
wise man's son was indignant at this insult to his father, and placed his curse on the king, saying:
'Within a week the snake Takshaka will burn you with his poison, and you will die.'
When the king heard this fatal news he built a palace on top of a column which stood in the
middle of a lake, and decided to shut himself up there. But Takshaka succeeded in overcoming the
vigilance of the guards by a ruse. He changed some snakes into wandering monks and sent them
to the king bearing offerings of water, the sacred plant and fruits. The king received them,
accepted their gifts and dismissed them.
Then the king said to his ministers and friends: 'Let your excellencies eat with me the delicious
fruits brought by these ascetics.' Among the open fruits there appeared a strange insect shining
like red copper, with glittering eyes. The king picked up the insect and said: 'The sun is about to
set, and I have now no fear of death. Let the hermit's speech be accomplished, let this insect bite
me.' And he put it on his neck. Then the snake Takshaka, for he it was, wrapped the king in his
coils and uttered a great roar.
Seeing the king caught in the snake's coils the counsellors burst into tears and suffered the keenest
grief. They then fled from the monster's roaring, and even as they ran they saw the marvellous
reptile rise into the air. Takshaka, king of the snakes, red as a lotus, traced across the forehead of
heaven a line as straight as that which parts the hair on the head of a bride. The king fell dead as if
struck by lightning, and the palace was wrapped in fire.
Afterwards they carried out for Parikchit all the ceremonies relating to the next world. Then the
chaplain, the ministers, and all the assembled subjects acclaimed the new king, his son Janamejaya,
who was still a child.
Utanka and the Earrings
A young Brahman student, Utanka, was told to take to his tutor's wife a pair of earrings, which
had been given her by the queen. This queen (who was the wife of king Janamejaya, son of the
king Parikchit who figures in the preceding tale) warned the young man that the king of snakes,
Takshaka, had long coveted these jewels.
The Brahman set out, and on the way noticed a naked beggar who sometimes approached and
sometimes disappeared from sight. Soon after, Utanka stopped to perform his ablutions, and laid
the earrings on the ground. The beggar glided up swiftly towards the jewels, grasped them and
fled. When his ablutions were
finished Utanka discovered the theft, and eagerly pursued the thief. But at the moment when
Utanka got his hands on him the robber abandoned his borrowed shape, became a snake again,
and glided into a cleft which opened into the earth. Having thus returned to the world of snakes,
the cunning Takshaka took refuge in his palace.
Utanka then remembered the queen's words. But how was he to get at Takshaka? He began to
search the hole with the end of his staff, but without success. Indra saw he was overwhelmed with
grief and sent his thunderbolt, saying: 'Go, and bring aid to this Brahman!' The thunder
descended, entered the cleft by following the staff, and burst open the hole. Utanka followed in its
tracks.
Having entered the limitless world of snakes, he found it was full of admirable establishments for
games, both large and small, and crowded with hundreds of porticoes, turrets, palaces and
temples, of different types of architecture. He then chanted a hymn in praise of the Nagas, but
although the snakes were smothered with praise they did not return the jewels.
Thereupon Utanka entered into meditation. A marvellous symbolical vision of nights and days, of
(he year and the seasons, unrolled before his eyes; and then he saw Indra himself mounted on a
horse. He praised the god in a sacred chant, and Indra, well-pleased, offered his help. Utanka
asked: 'Put the snakes into my power.' 'Breathe on the crupper of my horse,' replied Indra. Utanka
obeyed, and the steed suddenly caused an outburst of huge flames accompanied by smoke. The
world of snakes was buried in the
smoke; and terrified by the glow of the fire Takshaka hastily emerged from his palace and
returned the ear-rings to the young Brahman.
Indra then lent Utanka his miraculous steed which brought the young man to his tutor in a
second. He arrived just in time to hand the jewels at the time appointed to his tutor's wife as she
had asked.
Rudra and the Maruts
The Indological school of Uppsala, K.F. Johansson and his followers E. Arbman and J.
Charpentier, have lately found numerous traces of popular religion in the Vedas. The cult of
Rudra plays a central part in it. This prince of demons (Bhudapati) is a savage figure, and god of
the dead, in as much as he and his crew feed on the departed, like the followers of Odin in Nordic
mythology. He is an earth god, but on the evidence of a single passage in the Rig-Veda which
gives him the vajra (thunderbolt) scholars have been in too great a hurry to interpret him as a god
of the hurricane or the storm. Rudra does not share in the sacrifice of Soma which extends to all
Devas - he belongs to another category.
He is a formidable archer, whose shafts despatch men and beasts to the next world. The accuracy
of his aim is praised by begging him to shoot at other places and not at the house of the suppliant.
Once they are hit by him men and animals die of sickness. So this savage god is invoked as a
doctor and a veterinary surgeon, on whom every cure depends. He dwells in the mountains, and
thus his rule extends to heaven and the air as well as to earth.
The gods are as afraid of him as mortals are. One day when Prajapati committed incest with his
own daughter Ushas who to escape him had changed into a gazelle, Rudra saw it as a mortal sin.
In terror Prajapati called out: 'Don't shoot at me - I'll make you Lord of all animals!' Henceforth
Rudra is named Pasupati, Lord of animals. But he shot all the same, and then wept to think that
his shaft had struck the demiurge himself.
The Maruts are the sons of Rudra and Prisni (goddess of the dark season) and, as Hillebrandt has
pointed out, seem to have been dead souls before they became the genii of wind and storm. In the
most ancient texts they are 'Rudras', copies of the god of the dead, but when Rudra became a
heavenly being they dropped the name and became gods of the atmosphere.
They are depicted as hustling the clouds, shaking mountains and wrecking forests. These
energetic Rudras only become more gentle in order to please Rodasi, Rudra's wife, who likes to
accompany them in her chariot.
Origins of Siva and Vishnu
This archaic popular god Rudra is the source of the god Siva who becomes of the first importance
after the Vedic age - like Vishnu - in the religion of the masses. As we have seen, Siva also bore the
title of prince of demons, Bhudapati. His name means 'the favorable' or 'the benevolent' and was
meant to propitiate a dangerous deity who breathes pestilence and death. The god is essentially
destructive but was endowed with benevolence by the piety of his worshippers who dreaded his
dangerous manifestations. But his malevolent vocation brought round him all the atrocious and
horrible deities revered by the Dravidians. Once presented as the wives of Siva these ogresses
were consecrated by Hinduism - Uma, Durga and Parvati are three aspects of the same goddess.
The name Tryambaka applied to Rudra already means the god accompanied by the three mothergoddesses,
amba, ambika. The cult of Vishnu has some frail links with Vedic mythology. He there
appears as a solar god who traverses the three worlds in three steps. They are heaven, air, and
earth, and he prefers to live in heaven. He is associated with Indra as conqueror of the dark Vritra,
and there is no reason for surprise at this since Indra is the god of the warrior aristocracy and the
sun was an emblem of royalty. Here we come again on the Maruts, the acolytes of Vishnu. We
note that in his multiple forms this god, quite unlike. Siva, was the object of pious devotion and
tenderly affectionate worship.
Gandharvas Apsaras
The Gandharvas, the familiar spirits of the Indo-Europeans, belong to folklore. They are menhorses
which the rites bring into masquerades Like Carnival, which shows them in their
generative function. The part they play in the fecundity of Nature is conjoined with that attributed
to them by abstract reflection - according to which that part of the soul which moves
on from life to life is called 'gandharva'. The Gandharvas play heavenly music and jealously look
after the Soma. They are the licentious mates of the Apsaras, nymphs who were first aquatic and
then rustic, and in the first period of Brahmanism were supposed to dwell in figtrees and bananaplants.
The Vedic Apsara, Urvasi, gave rise to a legend which suggests the story of Psyche.
One day king Pururavas was hunting in the Himalayas and heard calls for help. Two Apsaras,
playing among the flowers in a wood, were being carried off by demons. He was fortunate
enough to be
able to rescue them. Pururavas besought one of them, Urvasi, to respond to his love, and she
consented on condition that she never saw her husband undressed. They lived together a long
time and Urvasi hoped she was with child. However, the Gandharvas, who are the customary
friends and companions of the Apsaras, regretted her absence and thought of a stratagem. Urvasi
had two little lambs she always kept near her, and tied to her bed at night. Pururavas was laid
beside her one night and the Gandharvas stole one of the lambs. 'Ah!' exclaimed Urvasi, 'they have
taken my lamb as if there was not a man and a hero lying beside me!' Shortly afterwards
344 — INDIAN MYTHOLOGY
they stole the second lamb, and she made exactly the same lament.
Pururavas thought: 'While I am here shall it be said there is no hero?' And without troubling to
dress he leaped up to pursue the thieves. Then the Gandharvas filled the sky with flashes of
lightning, and Urvasi saw her husband as clearly as in daylight. And she disappeared.
In despair the king sought throughout the land to find his beloved. At last he came to a lake where
a flock of swans were swimming. They were Apsaras, and Urvasi was among them. Urvasi
revealed herself, and Pururavas besought her to return with him and to grant him at least a
moment's conversation. But Urvasi replied: 'What have I to say to you? I left you like the first
dawn. Return home, Pururavas. I am like the wind, and hard to capture. You broke the pact which
bound us. Return to your home, for it is hard to conquer me.' But seeing Pururavas' despair the
Apsara at last allowed herself to be softened. 'Come back on the last day of the year,' she said.
'Then you can spend the night with me, and your son will have been born.' Pururavas returned on
the last night of the year. The Gandharvas took him into a golden palace, and sent Urvasi to him.
She said: 'In the morning the Gandharvas will grant you a boon. What will you choose?' 'Choose
for me,' said Pururavas. 'Then say to them, "I want to become one of you." '
Next morning he made this wish. 'But,' said the Gandharvas, 'nowhere on earth does there burn
the sacred fire which can make a man like unto us.' They gave him a dish containing fire, saying:
'You will make the sacrifices with this fire, and thus you will become a Gandharva like us.'
Pururavas took the fire and returned home, bringing his son with him. But having left the fire for
a moment he found it had disappeared. At the place where Pururavas had left the fire rose the tree
Asvattha, and where he had left the dish containing the fire stood the tree Sami. He asked the
advice of the Gandharvas. 'First cut the wood of the Sami tree, and then make a slim wand with
the wood of the tree Asvattha. By turning one against the other you will make fire, the same fire
you received from us.' In this way Pururavas learned how to make fire, and having cast his
offerings into it, he became a Gandharva, and dwelt with Urvasi ever after.
ABSTRACT MYTHOLOGY OF THE BRAHMANAS
The abstractions of the latest collections of hymns opened the way for priestly scholasticism. The
Vedas mentioned Visvakarma as the universal agent, Prajapati as the master of living things, Brihaspati
as the master of the formula, Sraddha as faith. Brahmanas and Upanishads were to equate
Prajapati and Brihaspati either with religious forces like the brahman, or with metaphysical
notions like theatman, or with ancient mythological figures like the Purusha.
Brahman, a neuter term, is much older than the masculine name of the god Brahma and
designates the essence of the Brahman caste, just as Kshatram designates the essence of the
Kshatriya caste. Every existence, all knowledge depend on the brahman, as the keystone of the
whole social order is the Brahman caste.
Brahman is also the sacred syllable Om, the eternal soul which penetrates the whole universe and
is its cause.
Brahma and Sarasvati. Brahma, a masculine term, is the first person of the Hindu Trinity. He is
essentially a creative god, the father of gods and men.
'This (world) was darkness, unknowable, without form, beyond reason and perception, as if
utterly asleep.
Then the august and self-existent Being, he who never unfolded, having unfolded this (universe)
under the form of the great elements and others, having shown his energy, appeared to scatter the
shades of darkness.
This (Being) whom only the spirit can perceive, subtle, without distinct parts, eternal, including in
himself all creatures, incomprehensible, appeared spontaneously.
'Wishing to draw different creatures from his body, he first by thought produced the waters and
deposited his seed in them.
This (seed) became a golden egg as brilliant as the sun, in which he himself was bom (under the
form of) Brahma, the first father of all worlds.
The waters are called Naras, they are the daughters of Nara; and since they were his first
dwelling-place (ayana) he took the name Narayana.
'From this (first) cause, indistinct, eternal, including in itself being and not-being, came the Male,
known in the world by the name of Brahma.
'In this egg the blessed one remained a whole year, then of himself, by the effort of his thought
only, he divided the egg into two.
'From the two halves he made heaven and earth, and between them the air and the eight cardinal
points and the eternal abode of the waters.
'From himself he drew the Spirit, including in itself being and not-being, and from the Spirit he
drew the feeling of self which is conscious of personality and is master.
'And also the great (principle) the Soul, and all objects which possess the three qualities, and
successively the five organs of the senses which perceive material things.' (LawsofManu, chap. I,
v. 5.)
The god Brahma is depicted with four faces (caturanana), dressed in a white garment, riding on a
swan, sometimes a peacock, or else seated on a lotus growing from Vishnu's navel. He holds
varying objects in his four hands - the four Vedas, the disk, the alms dish, or the sacrificial spoon.
Sarasvati, his wife, is the goddess of music, wisdom, and knowledge, the mother of the Vedas. It
was she who invented the de-vanagari alphabet, Sanskrit. She is depicted as a beautiful young
woman with four arms. With one of her right hands she holds out a flower to her husband, for she
is always beside him: with the other she holds a book of palm leaves, showing her love oflearning.
One of her left hands holds a garland and the other a little drum. At other times she is seated on a
lotus, with only two arms and playing on the vinu. Her name contains an allusion to a river,
which has led to the inference that originally she was a goddess of the waters.
A legend explains Brahma's four faces, the birth of Sarasvati, and the creation of the world.
Brahma first formed a woman from his own immaculate substance, and she was known as
Satarupa, Sarasvati, Savitri, Gayatri or Brahmani. When he saw this lovely girl emerge from his
own body Brahma fell in love with her. Satarupa moved to his right to avoid his gaze, but a head
immediately sprang up from the god. And when Satarupa turned to the left and then behind him,
two new heads emerged. She darted towards heaven, and a fifth head was formed. Brahma then
said to his daughter. 'Let us beget all kinds of living things, men. Suras, Asuras.' Hearing these
words Satarupa returned to earth, Brahma wedded her and they retired to a secret place where
they remained together for a hundred (divine) years. At that time Manu was born - he is also
named Svayambhuva and Viraj.
Brahma's fifth head was eventually burned up by the fire of Siva's third eye.
Atman, the self, oneself (reflexive pronoun), designates what is manifested in the fact of
consciousness as being the thinking principle. The word derives from an Indo-European root
meaning 'to breathe' - in India as in Europe 'spirit' takes its name from breathing.
Purusha, the Male, in the same texts and before that in the tenth book of Hymns is another name
for the absolute Spirit. Here the continuity of the myth in the philosophy appears still more
obvious. What was to become the Spirit was first of all cosmic Man, whose different limbs formed
each part of the world, and whose personality is at once the sacrificer and the victim, the sacrifice
(yajna) being considered as reality itself.
Priests and Mythical Heroes. Several groups of mythical figures were conceived both as collective
beings and as being summarised in a type-character, the centre of a cycle of legends. The social
nature of these beings comes out clearly. Every Indian tradition in the first historical epochs is a
matter of kula, of lineage, either family descent or religious association, or better still both
together. These are the races of Rishis who preserved and transmitted the Vedic revelation,
supposedly 'seen' by them, though in reality slowly elaborated by the poets, the influential
ancestors of the Brahman
caste.
The Atharvans (Iranian athravans) in ancient Aryan antiquity were priests of fire. Atharvan (in the
singular) is a prototype of the priest, who produced Agni, fire by friction, and instituted the
system of sacrifices. He lives with the gods in heaven. His son Dad-hyanc also lights Agni. His
affinity with Soma gave rise to some obscure myths, which are the expression of his sacerdotal
essence.
The Angiras are Rishis, sons of the gods, and are supposed to descend from a first Angira. They
played the part of fathers to humanity. They too discovered Agni in wood, and presided over
sacrifice, which earned them immortality as well as the friendship of Indra.
While the Angiris, true 'angeloi', performed - like angels - the function of intermediaries between
gods and men, there are other beings which are theoretically entirely human, the Manus. We are
told that Agni dwells with them, and the reason is that Manu, the first of the race, was also the
founder of sacrifices. Manu was not only the first to offer sacrifices, he was the first man, the
ancestor of humanity. He derived from Vivasvat, the rising Sun, like Yama, the first of the dead.
Manu reigns over the living, Yama over the Manes. A part similar to that of Noah is attributed to
Manu, who during a deluge was saved by a miraculous fish which
later on came to be considered as an avatar of Vishnu. It seems very likely that the Semitic fable
was the origin of this cycle of legends. In later times when sacrifice did not include the whole of
human activity, Manu was credited with the part of legislator, and his name was attached to the
most famous code of Brahman law.
Yama, judge of men and king of the invisible world, was born from Vivasvat, the Sun, and from
Saranya, the daughter of Tvashtar. He was born before his mother grew weary of the glitter of her
shining husband. He and his twin sister, Yami, made up the original couple from whom humanity
is derived. Max Muller thought they meant Day and Night, which explains why they are
inseparable and yet can never unite. Yami begged Yama to be her husband but the brother
repelled her advances, saying that those who preach virtue should give the example of practising
it.
As he was the first of all beings to die, Yama is the guide to every-
346 — INDIAN MYTHOLOGY
one who adventures into the next world. He reigns there below, and inhabits a secret sanctuary of
heaven bathed in supernatural light. In his kingdom, friend is restored to friend, the wife to the
husband, children to their parents, and all live happy, protected from the ills of earthly existence.
In this, the third, stage of heaven the Manes or Fathers (pitri) as well as the gods who come there,
drink a Soma which delivers them from a second death. Two savage dogs guard the entrance.
We can now understand the epithets applied to Yama Vai-vasvata, son of Vivasvat; Kala, the
weather; Dharmaraja, king of virtue; Pitripati, lord of the Fathers; Sraddhadeva, god of funeral
ceremonies; Antaka, he who ends life; Kritanta, with the same meaning; Samana, the leveller;
Samavurti, the impartial judge; Dandadhara, carrier of the stick, the punisher.
It is hard to touch Yama when at the appointed hour he comes to earth to seek his victim. Yet the
sweet and beautiful Savitri, wife of Satyavat, by dint of a stubborn conjugal tenderness persuaded
the god of death to spare her husband. As Yama carried off Satya-vat's soul, Savitri followed his
steps until at last the god was touched by such fidelity and promised to grant her wishes provided
she would not ask him to bring her husband back to life. Then give me,' she said, 'a hundred
strong sons born of Satyavat to carry on our stock.' Bound by his promise Yama had to bring the
dead man to life.
Matarisvan: Bhrigus. Those mythical wise men, the earliest human beings, have transmitted to the
most distant posterity the most precious of all knowledge - the technique of sacrificing in fire. The
man who captured the thunderbolt in heaven, and gave to mortals the secret of the fiery element
was Matarisvan.
We must also mention the Bhrigus, the 'shining ones', the name of a race destined to kindle and
maintain Agni in human cults. The first bearer of this name designates one of the ten patriarchs
instituted by Manu. A legend shows what authority these primitive men, in their capacity as
possessors of the sacrificial knowledge, could exert over the most illustrious of the immortals.
Certain wise men could not decide which of the three gods, Brahma, Vishnu and Siva, was most
deserving of the Brahmans' worship; and Bhrigu was deputed to test the character of these gods.
In approaching Brahma he intentionally omitted one of the signs which are due to him - the god
gave Bhrigu a reprimand, but accepted his apologies and forgave him. Bhrigu then entered the
dwelling of Siva and behaved in the same way. He would have been consumed to ashes by the
angry god if he had not soothed him down with soft and humble words. Then he went to Vishnu
who was lying down asleep, and woke him up with a kick in the chest. Far from getting into a
rage the god asked if he had hurt himself and gently massaged his foot. 'Here is the greatest of the
gods,' said Bhrigu. 'He surpasses the others by the most powerful weapons, kindness and
generosity.'
COSMOGONY
The Vedas look upon the worlds - heaven, air, earth - sometimes as being constructed like a work
of art, and sometimes as having derived from an organic development. Book X of the Hymns
bridges the transition between the Vedic myths and the philosophical speculations of the
Brahmans.
Before being and not-being there was a dark and watery chaos. Then a germ of life gifted with
unity came to life by developing a sort of spontaneous heat, the 'tapas', which was at one and the
same time heating, sweat and ascetic fervour. This principle felt and afterwards manifested the
need to beget. (X, 129.).
In another explanation there was a primordial giant, a cosmic man, Purusha (the Male). The
different parts of the world are his limbs, and in his unity this individual includes the first
sacrificer and the first victim. (X, 90). In later metaphysics the term 'purusha' came to mean the
spiritual principle.
In the work of creation there intervenes, with different meanings according to different traditions,
the golden egg, the 'hiranyagarbha'. Produced by the primordial waters or brought into the world
by Prajapati, this embryo gave birth to the supreme god, for instance the Brahman (Satapaiha
Brahmana, VI, 1, 1, 10). Tn this egg were the continents, the oceans, the mountains, the planets and
the divisions of the universe, the gods, the demons and humanity. They say Brahma was born,
which is a familiar way of saying that
he manifested himself.' (Vishnu-purana.) At the end of a thousand years the egg opened, and
Brahma who emerged from it meditated and started the work of creation. Seeing that the earth
was submerged under the waters he assumed the aspect of a wild boar, dived, and lifted it up on
his tusks. At this period the old Vedic divinities were relegated to an inferior rank, even Varuna
and Indra who, once the essential elements of the world had been created, had contributed to the
establishment of its dimensions. Brahmanism thus preserves the ancient Vedic belief, according to
which the gods maintain, without instituting, the fundamental order of things.
ESCHATOLOGY
According to the Rig-Veda, the dead are either buried or cremated. Cremation rapidly spread and
was considered the normal way of attaining a definite dwelling place in the next world, in the sun
or in the stars.
Later on all kinds of distinctions occurred. Only the spiritual principle, asu or manas, went to the
sun, carried there by Agni. According to the Satapatha Brahmana there are two paths for the just -
to the Fathers (pitri) and to the sun. while for the evil another leads to hell, naraka. In the Vedas
the kingdom of Yama was a paradise for the good, but in the Puranas it is also a place of expiation
for the wicked. According to the Upanishads we must distinguish between the journey to Brahma,
the reward of perfect knowledge, which attains an abiding place from which there is no return,
and the journey to heaven where after enjoying the reward deserved the soul returns to be reborn
here below.
Thus we find a distinction which takes on the greatest importance in the faith of the Buddhists - on
the one hand transmigration (samsara) without end, the normal condition of existence, and on the
other hand the possibility of getting free for ever from this transmigration, that is to reach nirvana,
for those who have completely understood the structure of things.
Heaven is a place where we possess the same goods as on earth, but without risking the troubles
of earthly existence. One is provided with a glorious body. The idea of hell which may be
discerned however in the Athervabeda became general at a later date. It has not a widely Indo-
European character like the idea of a dwelling of the blessed in heavenly light.

_________________
Мой девиз: один против всех, и всем несдобровать...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов АВРОРА -> История религии Часовой пояс: GMT + 4
Страница 1 из 1

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Submitter.ru - Регистрация в поисковых системах! МЕТА - Украина. Рейтинг сайтов Goon Каталог сайтов MetaBot.ru - Мощнейшая российская мета-поисковая система! Refo.ru - русские сайты


Powered by phpBB © 2001, 2002 phpBB Group
subRed style by ktauber
Вы можете бесплатно создать форум на MyBB2.ru, RSS